Сосновый ерник промелькнул за одно мгновение, и Гореслава скакала уже по Сигунвейну. Во время скачки девка подумала, что сами Боги предоставили ей возможность бежать, и она бы сбежала, но убедилась, что мысль эта безрассудна. Дело в том, что неподалёку от луда был слишком крутой поворот, где неумелая вершница свалилась на землю.
Часть свеев уже возвратилась из моря и сушила сети на киях.
Эрика она встретила возле двора его отца, Йонаса. Он чистил отцовских лошадей, весело посвистывая.
— Гюльви вернулся, — тяжело дыша, спросила Наумовна, с трудом остановив разгорячившуюся лошадь.
— Вернулся. Да как же тебе этого не знать, ведь он с Гаральдом плавал.
— Где он?
— Больно ты недогадливая. Сейчас Эдда их пивом отпаивает. А на что тебе?
— Эймунда велела позвать его и Ари в лес Идунн. Там Рагнар дерётся с Олафом.
— Из-за Гаральдовой дочки, — усмехнулся мальчишка и вздохнул. — Эх, мне бы на это посмотреть, да отец велел лошадей почистить.
— А разве у вас нет холопов? А я-то думала, что у каждого свея много челяди; вы же племя разбойничье, такое же, как датчане и урмане.
— Мой отец — великий воин и привёз из-за моря Серва. А до этого у нас был Люд.
— Что это за имена? Нет ни а одном племени таких имён.
— В Сигунвейне у каждого новое прозванье появляется. Ты же тоже теперь Герсла, а не Гореслава, — усмехнулся Эрик. — А за Ари я сам сбегаю.
В Гаральдов двор Гореслава въехала боязливо. Она боялась хозяина, несмотря на всю его доброту к ней, а присутствие хромого старика вселяло в неё ещё больший ужас.
Гаральд стоял спиной к воротам, поэтому не сразу заметил её. Но угрюмый Урих всегда хорошо выполнял свою работу и глухим лаем предупредил хозяина о гостье. Свей обернулся, увидел Наумовну и сдвинул чёрные брови.
— Зачем лошадь брала? — спросил он.
— Я вместе с дочерью вашей ездила к лесу Идунн; она меня обратно послала за помощью к премудрому Гюльви.
— А зачем ей его помощь?
Девушка промолчала, а потом соврала:
— Госпожа говорить не велела.
— Гюльви там, ступай, — хозяин кивнул на дом.
Старик грел хромые ноги у огня, с удовольствием принюхиваясь к запахам яств, что готовила Эдда. Заметив Гореславу, он расплылся в улыбке.
— Здравствуй, неразговорчивая. Принеси-ка мне ещё кружечку горячего (так он называл брагу), а то моя совсем опустела.
— Меня к вам Эймунда послала, — запинаясь, начала Наумовна. — Там, в лесу Идунн дерутся; она просила вас их разнять.
— А зачем? Пускай себе потешатся.
— Но она очень просила.
— Ладно, веди. Только мне, хромому, уступи-ка лошадь. Сама молода ещё, дойдёшь, а меня скоро к себе Хель заберёт.
… Гюльви, кряхтя, раздвинул ветки и подошёл к Эймунде, в отчаянье ломавшей руки.
— Из-за тебя? — спросил он, кивнув на молодых свеев, что сцепились как дикие звери.
Свейка кивнула.
— Поспорили они и спор решили поединком завершить, — сказал Кнуд, от скуки обстругавший ножом ветку.
— Кнуд, чего же ты ждёшь, они же убьют друг друга, — запричитала Эймунда. — Ведь у Олафа нож, я сама видела. — Она подняла руки к небу и закричала: — Боги, остановите их!
На опушке появился запыхавшийся Ари. Он отодвинул в сторону Гореславу и бросился к дерущимся. Наумовна слышала громкий визг Эймунды, слышала, как что-то затрещало, а потом сломалось. Потом мимо неё прошёл Ари, поигрывая ножом с костяной ручкой; за ним ковылял Гюльви, бурчавший что-то себе под нос. Гореслава посторонилась, когда на опушку вышли виновники переполоха, чумазые и угрюмые; за ними весело шёл Кнуд.
Эймунда вышла последней. Она в недоумении посматривала на руку.
— Герсла, ты браслет мой не видела?
— Нет, а вы уверены, что он был на вас?
— Конечно, уверена. Он где-то здесь. Если найдёшь, то он твой.
Наумовна тщательно обшарила все бугорки и впадины, заглянула под каждую пожелтевшую былинку и, отчаявшись найти свейкино украшение, присела на нижнюю ветку яблони. Тут под облетевшими листьями блеснуло что-то. Девка нагнулась и подняла серебряный браслет с незатейливым узором. "Наверное, Эймунда обронила, когда мимо проезжала. Ветви у яблони длинные, могли браслет подцепить", — подумала она.
Свейка вышла из лесу скоро, похлопала Рамтеру по шее и подошла к Гореславе.
— Вижу, нашла, — улыбнулась она. — Что ж, владей.
— Да как же я могу, он ваш, — Наумовна протянула ей найденный браслет.
— Бери, бери, дарю. Мне его Олаф подарил, а после сегодняшнего мне его подарки не нужны. А ты бери, всё какая-то память обо мне останется.
— О чём это вы?
— Никогда не знаешь, что уготовили нам Боги, а я хочу, чтобы ты, Герсла, обо мне зло не думала.
Эймунда сама на руку ей браслет надела, сказала: "Теперь мы с тобой как сёстры. Я тебе браслет дала, а ты мне колечко своё отдай".
И отдала Гореслава Даново колечко, чтобы обычай древний соблюсти.
С того дня стали они подругами. На людях Эймунда с Наумовной себя гордо держала, как хозяйке и подобает вести себя с чернавкой, а при Эдде болтали до темна. И спала теперь Наумовна в свейкиной комнате на тёплой волчьей шкуре; порой казалось ей, что не так всё плохо в Сигунвейне, как сперва кажется.
5
Гореслава, Эймунда, Эрик и Кнуд сидели за задней стеной Гаральдовой конюшни под поветью; в нескольких шагах от неё был редкий становик, а за ним — плоская поляна, уже без травы. Земля комьями сбилась от конских копыт и морозов, а по утрам куржевина серебряным кружевом покрывала деревья.
Гаральдова поветь издавна собирала у себя молодых свеев в ненастные осенние дни, вот и теперь Эймунда позвала туда нескольких друзей. Удобно устроившись на остатках прошлогодней соломы, она рассказывала о своих Богах, о которых ей самой поведал когда-то скальд Снорри:
" Гери и Фреки
Кормит единственный
Ратей отец;
Но вкушает он сам
Только вино,
Доспехами блещущий…"
— А кто такие Гери и Фреки, — тихо спросила Наумовна. Она внимательно слушала рассказ свейки, но не понимала и половины.
— Гери — Жадный, а Фреки — Прожорливый. Это волки, которым Один отдаёт еду со своего стола.
— А у Белого Бога нет волков, — вставил Кнуд. Он как обычно что-то вырезал из дерева.
— Помолчал бы, Кнуд, ты наших Богов не уважаешь.
— Я со всеми Богами в ладу, даже с теми, которым поклоняются в Ингрии.
— Не слушай его, Герсла, он вообще ни в кого не верит, потому что Белобожник.
— Ну и что из того, что я верю в другого Бога?!
— Нет твоего Бога. Скальд Снорри всех Богов знает, а про твоего не слышал. Значит, и нет его вовсе.
— Есть. На берегах Понта люди в него верят.
— Ну, а ты там был и видел его?
— Нет, но мой дядя Горм…
— Все знают, что Горма Боги лишили ума. Лучше молчи и слушай про настоящих Богов.
Свей обиделся и ушёл. Гореслава слышала, как он в полголоса ругался у становика.
Под поветью молчали: Эймунда дулась на Кнуда, а Эрик с Наумовной боялись заговорить с ней.
— Герсла, приведи Черета, — вдруг приказала свейка.
Черет был светло — буланым маленьким жеребцом с бурыми отметинами на боках. Когда-то Эймунда училась на нём ездить верхом; теперь же она хотела научить тому же Гореславу.
Черет привычным неторопливым шагом мерил пространство от повети до становика под громкий смех Эрика. Даже Кнуд перестал сердиться и с улыбкой наблюдал за неумелой ездой словенки.
— Гвен давно бы её сбросил, — сказал он. Все знали о дурном нраве Гаральдова жеребца, поэтому никто не возразил свею.
Они не заметили, как к ним подошла Эдда.
— Герсла, тебя Гаральд звал, — сказала она. — Велел, чтобы ты к Гюльви сбегала и забрала у него долю его от набега Магнуса.
— До двора Гюльви путь не близок, поезжай на Черете, — Эймунда встала и отряхнула подол от трухи. — Я тебе доверяю, Герсла, не сбеги.
Когда Наумовна украдкой проводила коня по двору к воротам, столкнулась она с Гаральдом. Он седлал Гвена у конюшни. Чёрно — пегий жеребец покосился на неё умным взглядом, а свей молча проводил взглядом чернавку.
Дороги в Сигунвейне размыло дождями, и Гореслава радовалась тому, что ей разрешили доехать до двора Гюльви верхом.
Старик сидел на ступеньках перед домом и курил. Заметив Наумовну, он даже не встал, лишь кивнул.
— Гаральд послал? — спросил Гюльви, ещё раз выпустив колечки дыма из трубки.
Девка кивнула.
— Оставил для него у меня Магнус мешок. Поди, забери его. Он там, у двери.
Наумовна с трудом подняла мешок и привязала его к спине Черета.
— Что, тяжело, красавица?
Старик встал и покрепче привязал груз.
— Учись завязывать узлы, а то половину по дороге растеряешь, — он потрепал её по волосам и вернулся на прежнее место.
— А откуда эти вещи, — осторожно спросила девушка, не ожидая ответа.
— Магнус навестил южные берега Нева, — усмехнулся Гюльви.
… По дороге Гореслава не удержалась и чуть — чуть приоткрыла мешок. Поверх других вещей лежало кольцо. Его Наумовна узнала сразу: то был подарок Святозара. Но как оно попало Магнусу в руки; неужели кто ограбил Добрынин двор? Девка огляделась, вынула, спрятала колечко и завязала мешок. Сердце в груди как птица в силке билось.
Когда Гаральд долю свою пересчитывал, как-то странно он на чернавку посмотрел.
— Ничего себе не взяла, случаем?
— Нет, — солгала Гореслава. — Всё, что ваше, здесь.
— О чём это ты, Герсла? — свей сдвинул брови. — Говори: открывала мешок или нет?
Задрожала Наумовна, но сумела дрожь унять.
— Не брала я ничего у вас.
— Что-то не верю я тебе, Герсла. Дрожишь вся, как листва на ветру. Лучше по — хорошему скажи, что сделала.
— Простите, что сразу не сказала. Когда я мешок к торокам привязывала, он развязался. Ну, я и заглянула в него.
— И что же? — чёрные брови сошлись у переносицы.
— Завязала я его снова, ничего вашего не взяв, Одином клянусь, — девушка свейских Богов не почитала, не верила в них, поэтому не боялась наказания за ложь.