Первый словенский исторический роман «Иван Эразм Таттенбах» Юрчича, опубликованный в журнальном варианте в 1873 г., повествует о словенском «эхе» антигабсбургского заговора второй половины XVII в., завершившегося трагически. Один из инспираторов заговора, штирийский феодал немецкого происхождения Таттенбах, проявляющий симпатию к местному населению, вместе с группой единомышленников готовит отделение Венгрии и южнославянских земель от Австрии. Ему помогает секретарь Балтазар Рибель, посвященный во все тайные подробности. Однако сластолюбие и жестокость Таттенбаха, разлучившего своего слугу с возлюбленной, а потом и ее смерть заставляют Балтазара мстить, и он доносит на своего господина. Юрчич с успехом показывает характер, являющийся порождением эпохи, – авантюриста, для которого важна не сама высокая цель, а процесс ее достижения. При этом озабоченность героя национальным вопросом – не более чем натяжка, курьез, а отнюдь не пример высокого служения родине, которому в 1870-е годы могли бы следовать борцы за идею. Неудачную попытку обезглавить господствовавшую династию прозаик попытался представить как стремление основать южнославянское государство, хотя исторические документы доказывают лишь комплот венгерских вельмож против австрийской власти.
Иной, гоголевский, тип прозы, отличный от произведений Левстика и Юрчича, представляют рассказы Енко «Тилка» и «Учитель из Епрцы», опубликованные в том же 1858 г., что и «Мартин Крпан». Первый из них – это рассказ о придурковатом крестьянском парне по имени Тилка и его неудавшемся сватовстве. В экспозиции довольно подробно описаны личность героя и его непростые отношения с родителями и односельчанами. В центре внимания автора – путешествие Тилки в соседнюю деревню, где он присмотрел себе засидевшуюся в девках невесту. Енко уделяет особое внимание не внешности героя, а тем мыслям и чувствам, которые в финале заставляют его позорно бежать от издевающейся над ним невесты. В описании душевного мира Тилки автор психологически точен и убедителен, однако сам выбор героя, человека, нетипичного для своей среды, свидетельствует о том, что автор еще не до конца освободился от принципов романтической типизации.
В рассказе «Учитель из Епрцы» главным персонажем является бедный сельский полуинтеллигент, которого крестьяне презирают и унижают и который пытается утопить свое горе в вине. Понимая, что подобное пристрастие может стоить ему службы и обречь на голодную смерть, учитель разрабатывает особую математическую систему, с помощью которой рассчитывает выиграть в лотерее крупную сумму. Однако на пути в город сильный порыв ветра вырывает у него из рук клочок бумаги и швыряет его – вместе со шляпой – в реку. Пытаясь спасти заветный ключ к богатству, учитель бросается в реку, простужается, теряет разум и на следующий день после трагического для него путешествия умирает. Герой рассказа Енко – маленький человек, которого беспощадно преследует жизнь. Все попытки добиться уважения окружающих оборачиваются для него новым позором и унижением, а его последняя, самая большая надежда гибнет от случайного порыва ветра. Судьба героя трагична, но трагика очень часто переходит у Енко в комику, иронию, а иногда и в гротеск. Меняется и писательская техника. Главную роль в рассказе играет не столько сюжет, сколько подробности жизни героя, иллюстрирующие его драму. Таким образом, мотивационная система рассказа опирается не на изображение силы и бессилия человека, а на показ будничной действительности, порождающей отчуждение людей. Приближается к реальной жизни и язык повествования, он становится многослойным, многокрасочным, вбирая в себя и языковую манеру сельского полуинтеллигента, и крестьянский жаргон, и до неузнаваемости искалеченные заимствованные иноязычные слова. Диалог лишается цельности, логической организации текста, он превращается в набор фрагментарных, часто незавершенных фраз, являющихся моментальным психологическим портретом героя. Рассказы Енко представляют особый тип повествовательной прозы, родившейся под влиянием Гоголя и его «Шинели».
Реалистические тенденции характерны и для творчества Франа Эрьявеца (1834–1887), так же, как и Енко, принадлежащего к группе «ваевцев». Среди его произведений особого внимания заслуживает повесть «Авгуштин Оцепек» (1860), рассказывающая о судьбе бедного чиновника, которого словенский литературовед И. Приятель назвал «родным братом Акакия Акакиевича»[81]. Сослуживцы жестоко подшутили над Оцепеком, напившимся по случаю незначительной прибавки к скудному жалованию, обвинив тишайшего писаря в драке и дебоширстве, чем заставили его пережить несколько бессонных ночей в ожидании начальственного гнева. Узнав, что все его «подвиги» лишь фантазия коллег и его страхи напрасны, Оцепек с радостью возвращается к унылому будничному прозябанию. Гоголевское начало проявляется у Эрьявеца не только в стремлении проникнуть во внутренний мир «маленького человека», показать ценность и значимость забитой и поруганной человеческой личности, но и в самой творческой манере, способах построения характера, приемах иронического письма и пристальном внимании к художественной детали.
В прозе Й.Стритара, так же как и в его критической деятельности, сказалась сложность и противоречивость взглядов этого писателя. Поборник принципов «чистого искусства» и защитник романтизма, он находился под сильным влиянием идеалистической и пессимистической философии, утверждавшей, что дисгармония между идеалом и действительностью является вечным атрибутом бытия, а «мировая скорбь» – важная тональность искусства. Вместе с тем под воздействием общественных условий и взглядов Левстика Стритар – особенно в первой половине 1870-х гг. – нередко отступал от декларируемых им принципов. Постоянное внимание к художественному уровню словенской литературы, стремление преодолеть ее национальную замкнутость и включить в процесс общеевропейского развития, обогатить систему ее жанров и эстетическую мысль обусловили характер литературно-критических выступлений и прозаических произведений Стритара. В своих новеллах («Светинова Метка», 1868; «Росана», 1877) и романах («Зорин», 1870; «Господин Миродолски», 1876), разрабатывая отдельные темы и мотивы из «Новой Элоизы» Руссо, «Страданий молодого Вертера» и «Ученических лет Вильгельма Мейстера» Гёте, он размышляет о предназначении искусства, говорит о целительной силе природы, о страданиях своих героев – пассивных мечтателей, остро чувствующих разлад между мечтами и действительностью. О тяге Стритара к более широким идейным горизонтам, к освоению не только этических, но и социальных конфликтов своего времени свидетельствует его лучший роман «Содниковы» (1878), выделяющийся реалистическими чертами и социально-критическим анализом. Однако и в этом романе, посвященном жизни словенского села и проблемам развивающихся буржуазных отношений, критические тенденции сочетаются с социально-утопической идеализацией патриархального прошлого, с иллюзорными представлениями о будущем Словении.
Автор лирических, эпических и сатирических стихов, особую ноту Стритар внес и в словенскую поэзию. Наиболее интересны его «Венские сонеты» (1872), сатирически обличающие старословенских лидеров и уродливые явления буржуазной действительности.
Политики! Отечества отрада!
Как вы прекрасно свое дело знаете!
По пуговицам на груди гадаете:
не надо заседать вам или надо?
Вам Вена – что тетеревам привада,
вы мудро там скамью обогреваете;
почтенным видом ловко прикрываете
тщету парламентского маскарада.
Открыла ваша мудрость беспримерная
дорогу нищете, дороговизне…
Но кто сказал, что положенье скверное?
Дрова и соль – не главное ведь в жизни!
Насущно лишь одно: служенье верное
«создателю, престолу и отчизне».
В течение целого десятилетия (1870-е гг.) Стритар был центральной фигурой словенской литературной жизни. В своих «Критических письмах» (1867-68) он выдвигает несколько крайне важных тезисов стратегии развития национальной литературы, подчеркивая независимость и самодостаточность искусства слова, первым в истории словенской критики пытается раскрыть психологический механизм творчества. Стритар полагал, что с помощью литературного журнала можно объединить художников слова «поверх» идеологии и политики, создать единую трибуну литературной жизни, когда единственным, но принципиальным критерием отбора авторов станет эстетический: через эстетическую свободу прийти к моральной, общественной и национальной. Таким изданием и становится выходивший в Вене журнал изящной словесности «Звон». Своими размышлениями о текущем литературном процессе Стритар делился в авторской рубрике «Литературные беседы», которую под названием «Беседы» он продолжил впоследствии в «Люблянском звоне». Однако ограниченность его общественных идеалов, защита романтизма в ту пору, когда жизнь и национальная культура требовали уже иного типа художественного сознания, стали причиной того, что к началу 1880-х гг. ведущая роль была им утрачена. На смену Стритару и его «Звону» пришло новое поколение писателей, объединившихся вокруг журнала «Люблянски звон». Благодаря им реализм не только сделал шаг вперед, но и получил свое теоретическое обоснование. Главная заслуга в развитии теоретических основ реализма принадлежит Ф. Левецу и Ф. Целестину.
Фран Левец (1846–1916), один из основателей «Люблянского звона» и его первый редактор (1881–1890), в своих статьях, посвященных творчеству крупнейших словенских писателей, последовательно отстаивал реалистическое искусство. Активизации связей словенской литературы с русской способствовала критико-публицистическая деятельность Франа Целестина (1843–1895), познакомившегося с русской литературой во время трехлетнего пребывания в России (где, в частности, он работал одно время в гимназии) и ставшего в середине 1860-х гг., как отмечает Ю.Д. Беляева, «одним из самых последовательных пропагандистов русской литературной критики у себя на родине»