– Проходя мимо, трудно их не заметить. Раз у вас тогдабыла плохая карта, воспользуйтесь этой сейчас.
Тайсон взял карту.
– Спасибо за воспоминания.
Она встала.
– Если представится случай, рассмотрите ее получше. Может быть, это поможет вам.
Тайсон не ответил, погруженный в тупой транс.
Она вернулась на свое место и стоя сказала:
– Хорошо. Так на чем мы остановились?
– Я атаковал здание. Хотите ли вы услышать подробный рассказ о нашем прорыве или вы подождете, когда об этом снимут фильм?
– Я бы хотела, чтобы мы вернулись к тому месту, когда ваш взвод развернулся вокруг церкви. В пятидесяти метрах от вас стояло здание. Над ним развевался вражеский флаг. Но разве вы не увидели какой-нибудь надписи или вывески с названием на английском или французском языке? Вы знаете французский?
– Как вам известно из моего досье, я практически владею этим языком. На здании не было никаких вывесок.
Она передала ему клочок бумаги.
– Что это означает?
Тайсон посмотрел на вьетнамские слова. Нга Туонг.Он швырнул листок на кофейный стол.
– Я уже сказал вам, что не знаю вьетнамской письменности. Я могу сказать всего несколько слов и фраз, которые приходилось пускать в ход, когда мне предлагали переспать. – Он улыбнулся, словно выуживал из памяти эпизоды прошлого.
Майор, зардевшись, села.
– Конечно же, это означает «больница».
– Разве?
Она ткнула пальцем в карту и сказала скорее сама себе, будто добираясь до истины:
– Обозначения на картах шли на трех языках. Под условным знаком на той карте стояли слова «Nha Thuong, hospital».Вы заметили эти условные знаки, когда сверяли маршрут но карте, поэтому наверняка знали, чтотакое Нга Туонг. Вопрос состоит в следующем: было ли это слово написано на бетонном здании?
Тайсон не ответил.
Поглаживая пальцем подбородок, она, казалось, с головой ушла в свои мысли. Наконец она выдала следующее:
– Вопрос о том, что вы якобы не знали, что это здание было госпиталем, относится к данной теме, а не к предъявленному вам обвинению. Допустим, что вы не знали, что это госпиталь.
– Правильно.
– Вы развернулись к бою, открыли огонь по зданию с вражеским флагом, вам ответили стрельбой, и вы тогда начали штурм. Верить этому или нет – не знаю, но мне, пожалуй, нравится хороший рассказ о войне. Пожалуйста, продолжайте.
Тайсон вдавился всей тяжестью в кресло. Ему очень хотелось закурить, но он решил, что не время демонстрировать то, что могло быть истолковано, как реакция на разыгравшиеся нервы. Он сказал:
– Стелющийся огонь противника заставил нас прижаться к земле. Вы знаете, мы палили автоматными очередями по окнам и дверям, чтобы сковать его, а потом уже сделали последний рывок...
– Еще раз прошу прощения. В книге говорится, что кто-то вывесил белую простыню – знак капитуляции. Видимо, двое свидетелей рассказали Пикару то, что они видели.
– Зачем, черт возьми, противнику вывешивать флаг капитуляции? Им было бы проще скрыться. Зачем мне тогда начинать наступление, если я или кто-нибудь из моего взвода увидел бы белый флаг?
– Это возвращает нас к исходному рубежу. Судя по изложенному в книге материалу, вражеские отряды уже были выбиты из больницы. По словам автора, простыню вывесил медперсонал. Они размахивали ею из окна. Но вы ни с одним из этих утверждений не соглашаетесь. Ну продолжайте.
– Правильно, поэтому мы начали стрелять и двигались к зданию короткими перебежками. Нас сильно обстреливали...
– Извините. Вот только что я провела исследование основных положений пехотной тактики. Я разговаривала с пехотным полковником, который воевал во Вьетнаме. Одним из моих друзей. Он сказал по этому поводу, что фронтальное наступление на укрепленное здание – рискованное дело, на которое он никогда бы не послал своих людей.
– Может, он – тряпка, а не мужик.
– Вряд ли. Он сказал мне, что открыл бы огонь по этому месту зажигательными средствами, чтобы поджечь его изнутри. Полагая, что изнутри оно в основном из дерева. И только потом, как сказал он, перешел бы в наступление.
Некоторое время он разглядывал ее, подбирая нужные слова, потом ответил:
– Нам нечем было стрелять из гранатомета. У нас были только ручные гранаты, осколочные, фосфорные и ударные, поэтому нам пришлось подойти ближе.
– Почему вы не вызвали артиллерию, авиацию, ракеты? Разве не эти приемы ведения боя диктует тактика американской пехоты? Бомбы вместо людей?
– Да, это стандартный прием. Но не было поддержки огнем, которой нам так недоставало. В то время связи не было, потому мы действовали по старинке – огонь и маневрирование. Мы ворвались на первый этаж, прямо как это показывают в военных фильмах...
– Где и каким образом выбыли из строя трое ваших солдат? До или после того, как вы... оказались в здании?
– Я... двоих ранили в начале наступления. Петерсон получил проникающее ранение грудной клетки... оба легких были задеты... пуля прошла навылет... он задыхался. Другой, Муди, легко отделался, его полоснуло по бедру, он был в порядке... А третий солдат, Лэрри Кейн, был убит внутри здания.
– А мне показалось, вы сказали, что эти несчастные случаи произошли за его пределами. Об этом также говорит и Пикар в своей книге, только виновником всего этого оказался единственный снайпер. Во всяком случае, при штурме двухэтажного здания вы понесли ничтожные потери.
– Каждому позволяется хотя бы раз испытать счастье. Извините, но я больше не могу докладывать о мертвых и раненых.
– Это я так, к слову. Продолжайте, пожалуйста.
– На первом этаже было пусто, и ничто не напоминало больницу. Кабинеты, молельня, вестибюль, несколько спален, кухня и столовая. Мы обнаружили две лестницы. Поднявшись на второй этаж, мы штурмом брали комнату за комнатой. И тогда мы бросили несколько фосфорных гранат. Здание занялось огнем...
– Сколько вражеских солдат вы насчитали?
– Может быть, тридцать или сорок. Они превосходили нас по численности.
– Но вы же не знали, сколько их пряталось в здании во время атаки. А может быть, там сражалось больше двух сотен.
– Ну судя по количеству выстрелов из окон, в здании не было столько солдат.
– А когда началась перестрелка при попытке попасть из одной комнаты в другую, вы потеряли одного члена вашего взвода? Его звали Кейн?
– Да.
– Но совсем недавно вы сказали, что понесли потери на улице во время штурма. Пикар согласен с этим, хотя об ожесточенности схватки умалчивает. Значит, сейчас вы утверждаете, что Лэрри Кейна убили внутри здания.
Тайсон закурил сигарету. Казалось, все мысли слиплись в странный комок. Он извивался, ловчил и лгал не очень правдоподобно. Стряхнув с себя навалившееся оцепенение, он ответил:
– Думаю, что это – результат чтения книги Пикара. Понимаете ли, иногда бывает, что память отказывает мне, но книга Пикара навязывает притворныевоспоминания. Кейна убиливнутри помещения. Я уверен в этом. Я видел, как его подстрелили наверху в большой палате.
Карен кивнула ему.
– Думаю, мы сможем выяснить это, если встанет необходимость. Я понимаю, что вы имеете в виду под притворными воспоминаниями. – Она прямодушно сказала: – И тем не менее, мистер Тайсон, мне трудно всему этому поверить. Я говорю о том, что вряд ли девятнадцать измотанных солдат взяли бы штурмом укрепленное здание, расправившись со значительным количеством людей северо-вьетнамских регулярных частей. А почему вы не окружили здание, чтобы блокировать врага? Это ведь, как я понимаю, одно из хрестоматийных положений тактики. И что, позвольте спросить, толкнуло вас на такой героический поступок?
Если вы не могли получить поддержку огнем, чтобы стереть с лица земли этот оплот коммунизма, почему вы просто не прошли мимо, будто его не существовало? Или я очень цинична, или... Уклонялись ли иногда американские части от боевого контакта с противником? – Она чуть подалась вперед. – Я даже не жду от вас ответа на все эти вопросы, потому что заведомо знаю, вы солгали мне насчет атаки.
Тайсон посмотрел на нее. В эту минуту он ненавидел ее за эту въедливость и дотошность.
Карен словно раздумывала вслух:
– Ведя расследование дел об убийствах, мы ищем мотив. Что же касается погромов во время военных действий, следователи склонны недооценивать мотивы преступления, потому что мотив в руках защиты становится мощным оружием, приводящим к частичному оправданию и смягчению наказания. Другими словами, защитник доказывает, что мотивация играет свою положительную роль. Например, вы неоднократно упоминали Фулай, и в связи с этим у меня возникает вопрос: а что если ваши солдаты жаждали мщения?.. – Она пристально посмотрела на него. – Это было бы понятно.
Тайсон ответил, немного помедлив:
– Я бы солгал вам, если бы сказал, что никто из нас не хотел мстить. Убийство порождает убийство, как вам известно. Мы хотели расквитаться на поле боя, а отомстили в госпитале Мизерикорд. Вот вам е весь мотив, почему я взял штурмом здание и почему за мной последовали мои люди – отплатить за Фулай. Получилось одно вместо другого. Массовое убийство жителей не в счет, ведь самое главное было выбить из того бункера врага.
– Вы – выдающаяся личность.
– Разве вы не видите, что краска смущения заливает мое лицо?
Она рассмеялась. Ее серебристый смех отозвался эхом в дальних углах комнаты.
– И все же, ваш рассказ... звучат не очень убедительно. Трудно в это поверить.
Тайсон затянулся сигаретой. Он осмысливал ситуацию, стараясь понять, с точки зрения военной тактики и логики, почемуего рассказ звучал неправдоподобно. Он понимал, что если даже офицер из военной прокуратуры или женщина, не разбирающаяся в пехотной тактике, смогли обнаружить в его рассказе слабые места, дело не передадут на более тщательное рассмотрение. Однако на первый взгляд его сказка была сочинена неплохо. Так обычно прикрывали вьетнамские проделки. И даже если нескольких солдат или невинных граждан убивали по ошибке или еще каким-то незаслуженным образом, всегда можно сочинить душещипательную историю о кровопролитном сражении. А хороший офицер, как правило, обязывает своих людей класть вражеское оружие рядом с телами стариков, женщин и детей. Такой была та война.