– Все вместе взятое. А какое это имеет значение?
– Я пытаюсь установить ее добропорядочность. Теперь я вижу, что вы знали ее, поэтому она не может являться беспристрастным свидетелем, как я подумала с самого качала. Я бы хотела прояснить некоторые детали ваших встреч.
Тайсон промолчал, желая скрыть смущение, но выпрямился, сидя в кресле.
Она спросила:
– Когда и где вы видели сестру Терезу после Рождества?
– Я встречался с ней еще два раза в рождественские праздники. В честь Нового года наступила передышка, поэтому меня попросили через военно-медицинскую службу выполнить временную гражданскую работу в Хюэ.
– Могла ли сестра Тереза иметь связь с военно-медицинской службой и выполнять их поручения?
– Интрига становится все сложнее, не правда ли?
– Итак?
Тайсон отмахнулся.
– Все может быть.
– Итак, вы видели ее дважды в период рождественского перемирия. А после?
– В середине января. Меня отослали в Хюэ обсудить со службой медпомощи фронт нашей работы.
– Они предложили вам работу?
– Да.
– Вы согласились?
– Да. Честно говоря, я достаточно повоевал.
– Так как же случилось, что вы, раненый, все еще руководили взводом пехоты?
– Временно. С тридцатого января я должен был приступить к моим новым обязанностям – завоевывать сердца и умы. Штабной офицер попросил меня прибыть на вьетнамский новогодний праздник. Он несколько раз употребил слово «Тэт», но я не знал, что оно значит. Когда 30 января все праздновали Тэт, рота «Альфа», как обычно, удерживала позиции. Я решил вызвать вертолет с боеприпасами и продовольствием на вечер вместо утра. Я чувствовал себя виноватым, что оставил свой взвод и роту. Браудер разнес меня по косточкам, обозвав командирским лизоблюдом. Поэтому в то утро я пошел в свой последний дозор.
– Утро тридцатого января вы встретили на рыночной площади в Фулае?
– Да. Лежа в грязи, я дожидался смерти и думал, что все бы обернулось гораздо лучше, вызови я вертолет утром. Но судьба так распорядилась, что я остался жить, и к последнему дню января санчасть в Хюэ окружили тысячные отряды коммуняк. Они так и не прорвались, зато полегло много американцев, защищавших санчасть, а еще больше было схвачено за оградой санчасти как раз в разгар празднования Тэт. Потом их нашли со связанными за спиной руками и простреленными черепами. – Он закурил еще одну сигарету. – Наверное... все это было отмечено где-то в божьем календаре. Ведь верно? Тридцатого января Тайсон утром не вызывает вертолет. Вместо этого натыкается в Фулае на вьетконг. Пуля режет ухо. Днем – обед в роте «Альфа». Раздача пайков на кладбище. Начало Тэт-наступления. – Тайсон посмотрел на струящийся лилово-серый дымок. – Но судьба распорядилась так, что я не погиб в Фулае, в санчасти, в госпитале Мизерикорд или в Стробери-Пэтче. Судьбе было угодно, чтобы сегодня вечером я сидел здесь с вами.
Она внезапно притихла, обдумывая его слова. Наконец, взглянув на него, она спросила безразличным голосом:
– Значит, в течение какого-то времени вы в середине января находились в Хюэ, подыскивая административную работу. И там вам представилась возможность снова увидеть сестру Терезу. Сколько раз?
– Я точно не помню. Один или два раза. В Хюэ я пробыл около двух дней.
– И не видели ее до пятнадцатого февраля?
– Точно.
– Значит, появление сестры Терезы в госпитале Мизерикорд стало сюрпризом для вас?
– Мягко говоря.
– Разве вы не знали, что она работала там?
– Я вообще не подозревал о существовании этой больницы, майор.
– Конечно. Но она когда-нибудь упоминала, что работает в больнице?
– Нет. Я только знал, что она работала в католической аптеке для бедняков рядом со школой имени Жанны д'Арк и церковью.
– В каких местах вы встречались с ней после рождественского праздника? Где это можно сделать в Хюэ? Я имею в виду, где именно американский офицер овладел монахиней?
– Это сарказм или природное любопытство?
– Я заинтригована.
– Тогда мне непременно стоитзаняться мемуарами.
– Действительно, смотрите какой сюжет: экзотическое место действия, не вызывающий подозрения город накануне величайшего катаклизма, вы – молодой офицер, готовый в любую минуту отправиться на фронт, встречаете женщину потрясающей красоты – монахиню...
– Ваше толкование смахивает на мелодраму. Женское словоблудие.
– Не будьте женоненавистником. Итак, где вы соблазнили монахиню?
– Это мое дело.
– Хорошо. Как вы считаете, каким образом она очутилась в больнице Мизерикорд, вдали от города?
– Сие выше моего понимания.
– Рок?
– Да, рок.
Майор кивнула.
– И там вы ее видели в последний раз?
– Да.
– Вы когда-нибудь интересовались ее дальнейшей судьбой?
– Много раз.
– Тогда выходит, что книга Пикара донесла до вас добрые вести?
– Да. Конечно, добрые.
– А вы бы хотели с ней встретиться вновь?
– Нет.
– Почему же?
– Не могу объяснить.
– Не хотите предаваться воспоминаниям?
– Молодежь хочет, чтобы их страстные желания никогда не пропадали, а старики не любят, когда им напоминают о прошлом.
– Кто это сказал?
– Я.
– Вы с ней разговаривали тогда? В госпитале?
– Перебросились несколькими словами.
– Какими?
– Точно не помню. Ну, наверное, не трудно представить, что можно сказать второпях. Слова утешения, что ли. Потом... кто-то увел ее. Здание горело.
– И это была ваша последняя встреча?
– Я уже сказал. Да, последняя.
– Но куда же она ушла? Наверняка спряталась неподалеку и ждала, пока кончится стрельба. Увидев вас, она сразу же доверилась вам и вашему взводу. Ведь вы предлагали ей защиту, верно?
Тайсон буркнул:
– Нет...
Она чувствовала, как в ней закипает злоба: до чего же складно врет. Тайсон не развивал свою мысль, и она переспросила:
– Значит, не предложили?
– Я имею в виду, что они были... не в состоянии...
Их взгляды встретились, и они пристально посмотрели друг на друга. Подражая его сладко-лживым фразам, она поинтересовалась:
– Вы искали ее после окончания стрельбы?
– Конечно, искал. Но мы должны были двигаться вперед, преследовать врага. Я подумал, что она погибла.
– Преследование врага гораздо важнее, чем защита выживших?
– К сожалению, да. И этому есть оправдание – война.
– Но там же были европейцы, вьетнамцы-католики, раненые, в конце концов...
– Мы не различали национальности беженцев.
– Неужели? Как же часто вам приходилось сталкиваться с европейцами в такой глуши? С католическими монахинями? Простите, но если бы вы спасли этих людей и переправили их на американскую базу, это сделало бы вам огромную честь. Куда же ушли оставшиеся в живых?
Тайсон заметил, что, несмотря на осунувшийся, уставший вид, она в любую минуту была готова вступить в отчаянный спор. У него также сложилось впечатление, что тупиковый разговор разочаровывал и изводил ее.
Она чуть не взвизгнула:
– Куда они ушли,лейтенант?
– Они убежали.
– Почему они убежали от вас?
– Они убежали не от нас.Они просто спаслись бегством.
– И раненые убежали?
– Раненых унесли оставшиеся в живых.
Карен повысила голос.
– Там не осталосьживых, лейтенант!!! Там все погибли! Это рассказала Пикару сестра Тереза. Ваш взвод уничтожил всех до единого. Так она сказала. Вот почему католическая организация милосердия считает всех тех врачей и медсестер пропавшими без вести. Они погибли в госпитале Мизерикорд.
Тайсон порывисто встал и закричал от негодования:
– Их убили проклятые коммунисты до, во время и после штурма. Оставшиеся в панике бежали, и за деревней их накрыли вражеские отряды.
– Нет! Они умерли в госпитале! – Карен тоже резко поднялась с кресла. – Вопрос такой. Могла ли сестра Тереза, находясь в истеричном состоянии, как вы изволили выразиться, видеть вашу неудачную к, возможно, ошибочную... атаку, приведшую к смерти невинных людей и сожжению больницы? Или же она стала свидетелем хладнокровной расправы с последующим дерзким поджогом больницы в целях сокрытия следов преступления? – Харпер гневно посмотрела ему з глаза. – Бели вы допустили грубую ошибку, скажем так, мы можем забыть об убийстве. Забудьте и вы свое эго и свою гордость и признайтесь, что просчитались. Существует закон об исковой давности на дела такого рода, например, на непредумышленное убийство, и он уже потерял силу. Откройтесь мне.
– Если я признаюсь вам во всем, напишите ли вы рапорт о том, что я никого не убивал, а допустил непредумышленное убийство и что вы это также признаете?
– Да, я поступлю именно так.
– И этому наступит конец? Для меня? Для моих людей?
Карен колебалась с минуту, потом решительно сказала:
– Я сделаю все от меня зависящее, чтобы положить этому конец.
– Вы? Почему вы?
Она устало тряхнула головой.
– Меня тошнит от этого.
– Вастошнит? Да всех уже блевать тянет. А как же быть с правдой и справедливостью?
– Да черт с ними! – Она, невольно расслабившись, потерла глаза кулаками, совсем как ребенок, потом собралась. – Извините. Я устала. – Сделав глубокий вдох, она посмотрела на него сосредоточенно и откашлялась. – Конечно, мы продолжим расследование, чтобы полностью обелить ваше имя, а если встанет необходимость, обратимся с требованием к комиссии высшего военного суда.
Он понял, что момент упущен, и почувствовал некоторое сожаление.
– Я думаю, вам лучше уйти.
– Да, это, пожалуй, лучшее, что можно сделать. – Она взяла свои вещи и направилась к двери. Тайсон следил, как она быстрой скользящей походкой пересекала длинную комнату, открыв дверь, оглянулась, посмотрела на него и скрылась.
Бен тупо озирал номер, утонувшие во тьме углы, изящный столик с напитками, пепельницу, стакан, бумаги. Его взгляд блуждал по полкам бара, рядом с которым на полу лежал опрокинутый фужер из-под шампанского. Он еще раз оглядел комнату, словно пытаясь вникнуть в суть того, что здесь произошло.