– Je suis entrain de venir...[18]–Он подумал, что если добавит «зашел мимоходом», то это прозвучит банально как на французском, так и на английском. Он все еще колебался, потом поднял коробку с пола и поставил ее на буфет. – Pour vous... et pour les autres sceurs. Bon Noel[19].
Она краем глаза взглянула на коробку, но ничего не сказала.
Тайсон не решался уйти, но и докучать своим неожиданным визитом ему не позволял ее социальный статус. Он знал, что если бы его окрыляли чистые помыслы: любовь к ближнему, христианское милосердие и дух Рождества, то он бы сейчас не чувствовал такой неловкости. На самом же деле у него на уме было совсем другое.
Сестра Тереза, шагнув к буфету, дотронулась до коробки изящными длинными пальцами.
Вынув нож, Тайсон ловко вспорол обертку и поддел крышку. Мыло, канцелярские принадлежности, консервированные фрукты, тальк, бутылка калифорнийского вина и другие товары, назначение которых, возможно, следовало объяснить, лежали аккуратно сложенные в коробке.
Сестра Тереза, подавив смущение, достала кусок мыла в золотистой фольге. Она пытливо изучала обертку и картинку на ней, потом понюхала, и невольный восторг озарил ее лицо.
Тайсон изо всех сил старался оказаться полезным, рассказывая о применении различных даров. Она поблагодарила его и положила мыло в коробку. Они неловко замолчали. В смущении Тайсон сказал:
– Jе vais maintenant[20].
Она спросила на его родном языке, услышав который, он от неожиданности вздрогнул:
– Не могли бы вы... меня подвезти?
Тайсон улыбнулся.
– Куда?
– В аптеку.
– Нет ничего проще.
Сестра Тереза направилась к двери. Он последовал за ней мимо того самого садика, роскошного своей изнеженной южной растительностью. Помог забраться в джип, потом обошел машину, проверяя, все ли на месте, не прибавилось ли чего, возбуждающего подозрения. Удовлетворенный осмотром, Бен сел за руль и включил зажигание, затем нажал на кнопку стартера. Джип, как ни странно, заурчал, но не взорвался. Ненавистный вьетконг и местные хулиганы проспали свою работу. Тайсон пришел к выводу, что страна эта, в конце концов, не такая уж и плохая.
Они ехали молча вдоль канала Фукам, пересекли мост ан Куу и направились по улице Дуй Тан. Постройки здесь в основном были двухэтажные, деревянные с узкими фасадами, дощатые настилы заменяли тротуары, а живописные аллеи тянулись по обеим сторонам улицы. Это удивительно напоминало типичный городок старого Запада.
Здесь, в Саут-сайде, располагались университет, центральная больница и стадион, почтамт и муниципальные органы, разместившиеся в особняке французского провинциального стиля. Ни одного из этих учреждений в старой части города не встретить, однако французы аккуратно застроили южный берег реки в то время, как императоры роскошествовали в уединении царственных покоев цитадели. Но здесь более не правили ни император, ни французы – никто. Сферы влияния в городе поделили военное и гражданское правительство, католическая и буддийская иерархии, студенчество и европейцы. Подобная феодальная раздробленность озадачила американцев, и Хюэ по этой причине оставался единственным городом во Вьетнаме, куда Штаты не ввели свои войска. Небольшая территория штаба военачальников Вьетнама чем-то напоминала неприступный императорский дворец – укромная и праздная обитель. Везде, в любой точке города, в каждом правительственном учреждении, в любой школе и пагоде, в любом доме чувствовалось незримое присутствие коммунистического духа, порожденного и взлелеянного городом, настойчиво разлагавшего умы своей вездесущей пропагандой, начиная с мсье Бурнара и кончая комиссаром полиции. И вопреки этому все чего-то ждали. Ждали.
Тайсон набрал скорость, поглядывая в зеркала дальнего обзора и стараясь двигаться по середине дороги, подальше от сумасшедших мотоциклистов. Он считал, что на Хюэ тратит больше сил и энергии, чем на походы по джунглям. Он вскользь посмотрел на сестру Терезу, безмятежно сидящую рядом с блаженной улыбкой и сложенными на коленях руками. Он озабоченно осведомился:
– Вьетконг вас больше не тревожит? В школе, я имею в виду?
Оставаясь в том же положении, она отвечала размеренно и чинно:
– Нас оставили в покое.
– Почему?
Пожав плечами, монахиня так же невозмутимо ответила:
– В Хюэ все оставляют друг друга в покое.
– Поговаривают, что в городе шалят вьетконг п его сторонники.
– В Хюэ много разумных людей.
– Также говорят, что Хюэ сильно настроен против американцев.
– Европейцы, живущие здесь доброжелательны к американцам.
Тайсон улыбнулся.
– Хюэ против войны.
– Весь мир против войны.
– Хюэ напоминает мне Гринвич-Вилледж, город такой. Даже люди там одеваются одинаково.
Она посмотрела на него.
– А где это?
– В Америке.
Чуть наклонив голову вбок, сестра Тереза скептически заметила:
– Америка предается разгулу.
– Так говорят. – Тайсон почувствовал себя оторванным от какого-то знакомого мира, ставшего теперь ирреальным, и от поистине чуждого мира, который становился понятным. Существует поверье, что тот человек, который полностью поймет Восток, сойдет с ума.
Джип резво подъехал к церкви Жанны д'Арк – желтоватому дому с колоннадой при входе и впечатляющих размеров колокольней. Невдалеке стояли школа и плохонькое зданьице, отмеченное Красным Крестом. Сестра Тереза сказала:
– Дальше я пойду пешком.
Тайсон подрулил к обочине оживленной улицы. Сестра Тереза, не двигаясь с места, робко спросила:
– Когда вы уезжаете?
Тайсон отрапортовал:
– Не позже семнадцатого апреля, а может, и раньше.
Легкое движение прелестной девичьей головки вызвало у Тайсона прилив нежности.
– А почему вы спрашиваете?
Она повела плечом – очень характерный для галлов жест, подумал он. Его распирало от любопытства, кто же из ее родителей уроженец Франции. Он осторожно поинтересовался.
– У вас семья в Хюэ?
– Да. У меня есть только мать. Мой отец парашютист.
– Французский солдат. Десантник?
– Да.
– Он во Франции?
Она повторила тот же жест.
– Я никогда его не знала.
– А во Франции были когда-нибудь?
– Нет. Я была только в Дананге – в монастырской школе.
– Вы хорошо говорите по-французски. Образованная монахиня, наполовину француженка. Почему же вы не уедете отсюда? Поезжайте во Францию.
Ее невозмутимый взгляд был бездонен, как океан.
– Зачем?
Тайсон подумал, что ему пора разъяснить, что война – дело нешуточное и она продолжается, и что наверняка, как подчеркнул мсье Бурнар, коммунисты победят, и что ей – женщине Богом данной красоты – легко повсюду добиться успеха. Но вместо этого он изменил тему разговора.
– Почему вы стали монахиней?
– Так захотела моя мать. Отец был католиком.
– А сколько вам лет?
– Двадцать три.
Значит, смело предположил он, она родилась в 1945-м, в год окончания Второй мировой войны, когда японцы окружили Вьетнам, а французы и коммунисты затеяли здесь войну. Он поколебался, потом спросил:
– Разве вы не находите, что положение незамужней женщины вас когда-нибудь станет тяготить?
В смущении она отвела взгляд.
Тайсон быстро поправился.
– Вопрос, конечно, бестактный. Простите.
Она спокойно ответила:
– Я довольна. В Хюэ нас много таких, со смешанной кровью... и мы... как вы выражаетесь... парии...
–Изгои.
– Да. Изгои нашего народа. Европейцы относятся к нам неплохо, хотя нас ценят не так высоко. Мы находим умиротворение и покой в Божьей обители.
Тайсон понял, что ее восприятие мира довольно ограниченно. Он презирал мужчин, которые разыгрывали роль Свенгали или профессора Хиггинса по отношению к женщинам не европейских культур или низкого происхождения, поэтому завел разговор о повседневности бытия.
– Когда я вас могу еще увидеть?
Она повернулась, впервые посмотрев ему в лицо. Он поймал этот взгляд и ответил взглядом, полным желания.
Шло время. Наконец она сказала:
– Завтра, если хотите. Тут у нас затевают праздник для детей. Вы... – она словно пробежала пальцами по клавиатуре, – играете на пианино?
– О... конечно.
– Хорошо. Les chansons de Noel?[21]
–Это я могу сыграть, только кроме «Реки под луной».
– Славно. A onze heures а l ecole[22]. -Она показала рукой.
– Я постараюсь там быть.
Девушка улыбнулась.
– Хорошо. – Став на подножку джипа, она оглянулась. – Мерси, лейтенант.
– До завтра, Тереза!
Ее, казалось, удивило такое обращение, но, ободренная, она ответила:
– До завтра... Бенджамин.
Девушка легко соскользнула с подножки и заспешила в сторону аптеки.
Тайсон следил за быстро удаляющейся фигуркой. Вдруг она на мгновение оглянулась, улыбнувшись застенчиво, и продолжила свой путь.
На память ему пришла первая встреча с Терезой. Это случилось месяц назад, в его первую поездку в Хюэ. Он вошел в собор Фукам вместе с офицером-католиком и другими верующими. Десятка два монахинь принимали причастие, и одна из них, отличавшаяся поразительной красотой, возвращалась к скамье со сложенными у подбородка ладонями. Ему показалось, что монахиня тоже обратила на него внимание или, может, не на него – просто на группу европейцев.
После мессы он вновь увидел ее на площади перед собором, беседующую с вьетнамской католической семьей. По настоянию Тайсона они приблизились к ней. Тайсон представился сам, а его приятель отрекомендовался на французском.
Тогда, размышлял Бен, он даже подумать не мог, что ему еще раз удастся ее увидеть. А сегодня это стало реальностью, и теперь они оба понимали, что любые последующие встречи становятся опасными.