– Как продвигается наше расследование?
– Я пришла к важным выводам. – Она направилась к офицерскому клубу. – Следуйте за мной.
Тайсон вошел за ней в клуб, миновал фойе и поднялся по узким каменным ступеням на второй этаж. Пока они шли, Тайсон продолжал выступать в роли экскурсовода.
– Заметьте, что этот этаж построен не из гранита, а из кирпича, следовательно, здание достраивали... Большие орудия с самого начала стояли здесь, на открытом парапете...
– Я все это знаю. Я была на экскурсии. А как же ваши туристы?
– Они усядутся в свой автобус и проболтают всю дорогу о нас с вами.
Она сдержала улыбку.
– Ах вы подлый человечище. Они такие милые.
– Ничего себе милые! Не хотел бы я дожить до такой степени дряхлости.
– Может, вам и не придется. – Они вышли на длинную крытую террасу, застекленную со стороны моря. Острые лучики солнца пробивали стекло, оставляя на полу радужные геометрические фигуры.
– Я обнаружил здесь две большие приемные, одна как нельзя лучше подходит для суда, – сказал Бен. – Хотите взглянуть?
– Комната Вашингтона и комната Джексона. Я знаю их.
– Хорошо. Что вы думаете по этому поводу? В комнате Вашингтона такой красивый потолок, как в соборе, зато комната Джексона гораздо интимнее,если вы понимаете, что я имею в виду.
– Вы сегодня в каком-то приподнятом настроении.
Сквозь стекло террасы он увидел справа недавно пристроенный обеденный зал, за ним Шор-Парквей, петляющую вдоль пролива, перекрытую вдали мостиком Верразано. В миле от них виднелся берег Стейтен-Айленда. Тайсон четко мог различить артиллерийские орудия форта Баттери-Унд.
– Красивый вид. – Он закурил сигарету. – Ну, как я выгляжу в форме? Таким, как вы меня представляли?
– Зарубите себе на носу, что мне нет никакого дела до того, как вы выглядите в форме. Ну раз уж вы спрашиваете... Да. Вы выглядите отлично, только почему-то волосы слишком длинные. Это не по уставу.
– Я уже стригся, но они быстро растут. Между прочим, вы когда-нибудь найдете мой зонт?
– Нет. Я вам уже сказала, что оставила его в самолете. Хотите, я вам заплачу за него?
– Нет. Это подарок. Почему бы вам просто не купить мне такой же? Черный.
– Хорошо. Черный. – Карен нетерпеливо произнесла: – Мне приказано в течение пяти дней представить отчет о проделанной работе.
– Хорошо. Тогда мы узнаем, что нас ждет.
– Да. Нет ничего хуже, чем ждать. Я не собиралась ничего затягивать, но мое время ограничивается пунктами статьи 31-й «Кодекса военных законов», которая, как вам известно, предусматривает только предварительное расследование. Во всяком случае, я могу рекомендовать одно из двух: либо закрыть дело, либо ввиду нарушения «Кодекса военных законов» обвинения снимаются и расследование продолжается согласно статье 32-й. Как вы сами понимаете, моя рекомендация для прокуратуры – вещь необязательная.
– Но ваше последнее слово имеет некоторый вес, другое дело, какую рекомендацию хочет получить от вас армия.
– Мне безразлично, что они хотят, – сухо ответила она.
– Вы пытаетесь вычислить, не угодно ли им, чтобы вы обошлись со мной построже, – продолжал Тайсон. – Если Харпер, мол, говорит «продолжайте», тогда колеса военного судопроизводства закрутятся и дело передадут в высший военный суд, а главным побудителем посчитают вас. Ну а если Харпер поставит точку в своем расследовании, они пожмут плечами и неохотно замнут дело, путь даже ваша рекомендация почти не играет роли. Но тогда зенитная артиллерия газетчиков разбабахает вас в пух и прах. Я не завидую вам.
Карен тяжело вздохнула.
– Могу я с вами поговорить конфиденциально?
– Конечно.
Она помешкала немного.
– Я всегда думала, что порученное мне расследование подстроено. Я не понимаю, почему прокуратура возлагает такую большую ответственность на одного человека? Почему именно на меня?
– Вы только теперь об этом задумались?
– Расследованием с самого начала должен был заниматься штат подготовленных сотрудников ФБР, ЦРУ, министерства юстиции и так далее. Следствие по такой статье ведется обычно довольно долго, ведь нужно же определить, соответствует ли все это действительности, заслуживают ли эти факты того, чтобы ими занимались присяжные.
– И то правда. Но пока что прокуратура не сделала ничего незаконного.
– Да... возможно. Но все это просто... странно. – Она посмотрела на него в упор. – Позвольте мне спросить вас кое о чем. Кто-нибудь... ну, кто-то из правительства обращался к вам... с предложением? – Карен подождала. – Ну? Кто-нибудь, кроме меня, разговаривал с вами?
– Нет.
– Видите ли, лейтенант, мне не нравится, что из меня делают дуру, даже больше, чем из вас козла отпущения.
– Я очень хорошо понимаю, каково вам сейчас.
– Нас что, держат за пешек в игре, о правилах которой нам неизвестно?
– Нет, конечно, нет. Послушайте, майор, если вы думали, что это дело раздули для того, чтобы восторжествовала справедливость, то вы очень наивны. Все уже предопределено независимо от того, что мы скажем. Не удивляйтесь, если к вам кто-то подойдет и посоветует прислушаться к точке зрения армии.
Она повернулась лицом к застекленной части террасы и посмотрела вдаль. Тайсон следил за ее взглядом. Океанский лайнер «Роттердам», бороздя пролив, проплыл под мостом, укачивая поднимающимися волнами небольшое суденышко, следующее по его курсу. Летевший с юга турбореактивный самолет шел на посадку в аэропорт Кеннеди. Тайсон вспомнил отпуска, проведенные с Марси там, где они были счастливы. И тут он с полной силой ощутил, что жизнь догорает и что последние фрагменты ее связаны с тюрьмой, разводом, финансовыми проблемами, позором преступления, доказанного или недоказанного.
Карен прервала его раздумья.
– Я должна вам сказать, лейтенант, и вы уже знаете, что я собрала достаточно фактов, чтобы рекомендовать присяжным решить вопрос о подсудности данного дела.
– Тогда не медлите.
– Но у меня также зародилось подозрение, что правительство оказывает тайное давление на ход расследования. И если на самом деле это правда, тогда ваши права в чем-то могут быть нарушены в ходе судебного процесса...
– Послушайте, майор, мои права нарушены с того самого дня, когда акушерка хлопнула меня по попке. Иногда властям приходится делать определенные вещи на благо общества и даже на благо некоторых личностей, делая им больно при этом. Где вы учились? В монастыре?
– Вы говорите так, словно защищаете правительство.
– Конечно, я этого не делаю, но я очень хорошо понимаю, что его подключили к ремонтно-восстановительным работам.
– Заключали ли вы с армией или министерством юстиции что-то вроде сделки?
– Нет.
– А вы бы пошли на это?
– Смотря что за сделка. В подобных делах вы не предлагаете, а соглашаетесь или нет.
– Значит, все-таки к вам подходили. Это незаконно. Идет следствие по статье 31-й, и только я могу вступать с вами в переговоры, и то по вашему согласию.
– Вы можете соблюдать условности.
– Как с вами завязали контакт? При каких обстоятельствах?
– Если это нигде не прозвучит...
– Нет, – ответила она, – я уже не могу это слышать. Я должна буду доложить об этом.
– Тогда оставьте свой вопрос.
Она неохотно кивнула.
– Можно мне дать вам один дельный совет?
– Вы мне и так уже кучу надавали.
Она не обратила внимания на его замечание и продолжала:
– Наймите квалифицированного адвоката, не Слоуна. Я уже беседовала с ним. Возьмите хорошего защитника из военной прокуратуры или же дипломированного военного адвоката.
– Это поистине ценный совет, майор. Вообще немного странно это слышать из уст моего следователя, но тем не менее спасибо. Я полагаю, это означает, что вы расстаетесь со мной.
– Да. Я завтра возвращаюсь в Вашингтон, чтобы закончить рапорт. По этой причине я и нахожусь здесь. Хотите ли вы включить в рапорт письменное или устное заявление?
Тайсон подумал, что она могла бы спросить о такой безделице по телефону.
– Я подумаю об этом. У меня к вам тоже имеется вопрос. Разве вы не уходите в отставку?
– Ухожу, только пока меня не отпускают. После того как я подам рапорт, официально закончу это дело. Однако если им понадобятся какие-нибудь разъяснения, они, пожалуй, не станут отзывать меня. Вот поэтому меня задерживают до окончательного распоряжения начальства.
– Да, нелегко вам. Мне кажется, что армия была бы против того, чтобы вы давали какие-либо разъяснения прессе. Вот почему вас задерживают на службе. Другими словами, вы услышали и увидели слишком много, чтобы просто так отделаться. Неужели вам это не приходило в голову, когда вы брались за мое дело? Ну, как бы там ни было, а они вас скоро освободят.
– Меня это как раз не очень тревожит... хотя немного меняет мои личные планы. Я намеревалась поступить в юридическую контору... здесь, в Нью-Йорке.
– Я загляну к вам, если понадобится переписать завещание.
– Но мои проблемы по сравнению с вашими незначительны.
– Ваши проблемы станут значительнее, если не перестанете развивать теорию правительственного контроля за следствием. Они съедят вас живьем, майор. Поэтому примите совет от более опытного человека, прошедшего корпоративные джунгли – и азиатские также. Не нужно геройствовать. Предоставьте мне волноваться о том, что затевает правительство.
– Я беспокоюсь не о вас лично. Я только хочу, чтобы справедливость...
– Пожалуйста, не надо. Я как заслышу это слово, чувствую рвотный позыв. Я бы на вашем месте просто подыгрывал, держался ближе к большому объекту, наблюдал за всеми, кто идет к двери или включает свет. Намек поняли?
– Какая чепуха! – фыркнула она.
– Временами, Карен, мне хочется, чтобы вы были мужчиной, хотя порой я рад, что это не так.
– В ваших словах есть что-то личное. Вы не можете называть меня по имени.
– Это и была ваша неприятность по работе, помимо объяснения с другом?