Она быстро взобралась по лестнице наверх. У домика была настоящая крыша с высоким щипцом и застекленное окошко. Внутри стояли кресло, крохотный столик и небольшой деревянный сундучок. Она подумала, как здорово было бы жить здесь, вдали от всякой суеты и остальных людей. В таком домике можно было бы грезить целый день в полном одиночестве, наедине с птицами и ветром.
Высунувшись в окошко, она помахала стоявшему внизу Уиллу.
— Рапунцель, Рапунцель, распусти косы.
— Не выросли, — подергала она себя за прядки.
— Ну, тогда ты сама спускайся.
— Тоже мне, отважный принц.
— Спускайся и поцелуй меня.
— Ты здесь много времени проводишь? — спросила она.
— Нет. Я думал, что смогу там работать, но там мало света и совсем тихо. Побудешь там час, и теряется всякое ощущение реальности. Предпочитаю шум своей мастерской.
После ужина Уилл посадил ее к себе на колени.
— Ну что, не рановато ли тащить тебя в постель? — спросил он, целуя ее.
— О, прекрати, Уилл. А то я подумаю, что ты зациклился на том, чтобы меня соблазнить.
— А о чем, по-твоему, я думал все эти два месяца?
— К чему торопиться? У тебя что, завтра самолет?
— Не знаю даже, почему я с тобой робкий, как мальчишка? В школе-то мы с пацанами девчонок еще как задирали. Говорили: «Расставь ножки, лапочка», ржали и перемигивались. Но, признаться, мы слабо себе представляли, о чем шла речь.
— А у нас с девочками было специальное название для того, ну знаешь, когда целуешься, но не больше. Мы называли это Любовное Свидание.
— Так мы с тобой на Любовном Свидании?
— Да, Любовное Свидание, стадия два: поцелуи с языком.
— М-м-м, как аппетитно звучит. А какие там еще есть стадии? Просвети.
— Оки-доки:
Стадия один, это просто для детишек, — поцелуи по-английски (только губами, без языка).
Стадия два — французские поцелуи (с языком).
Стадия три — прикосновение к груди (через одежду).
Стадия четыре — прикосновение к груди (под одеждой) и ниже (через одежду).
Стадия пять, для самых отважных, — засовывание руки в трусики.
Стадия шесть — это, собственно, уже трах.
— Знаешь, мы, по-моему, уже должны переходить к стадии четыре.
— Нет, не должны. И вообще, я еще не закончила. Стадия семь…
— Это, наверно, уже девчачьи извращения, типа секса на учительском столе?
— Нет. Это оральный секс. В то время он занимал почетное последнее место, как самый запретный плод. Но у нас с тобой только второе свидание, так что…
— Но мне уже тридцать семь лет. Может, можно как-то уже ускорить прохождение через стадии? И потом, я устроил твой сад, и мы так много и продуктивно общались, как большие. Нет, я думаю, надо переходить к стадии пять. Мы к этому и так уже в опасной близости. — Его рука обвилась вокруг ее талии.
— Стадия три. Это мое последнее и окончательное предложение. И ниже пояса руки не распускай.
Они поцеловались, и Белла нежно провела пальцами по его спине, как будто надеясь впитать его через это прикосновение. На мгновение его руки задержались у ее груди, почти не касаясь ее. Она почувствовала, как увлажнился ее рот. Мягко прикусив и пососав свою нижнюю губу, она открыла губы навстречу его ищущему рту. Его большой палец мягко ласкал ее грудь, описывая круги вокруг соска. Их руки то и дело сталкивались, поглаживая, исследуя тела друг друга, избегая опасных зон и открывая новые.
«И это называется «не торопиться»», — подумала она и сказала:
— Все равно тебе придется подождать.
— Почему? Ты что, обещала маме не спать с пролетариями?
— Конечно. К тому же на мне не парадно-выходные трусы.
— Ну, это ничего. Ты всегда можешь их снять. Я слышал, без трусов заниматься любовью намного легче. — Он сжал ее в объятиях, снова отпустил и разгладил ее одежду. — Ладно, иди, а то я за себя не отвечаю.
— Ничего, справишься, ты уже большой мальчик.
Засмеявшись, он снова притянул ее к себе, чтобы поцеловать.
— Не заводи меня. — Его губы оторвались от ее рта с громким чмоканьем, как будто их уже было не разъять. — И не забудь позвонить. Ты красотка.
— Это ты красавчик.
— Нет, это ты дважды красотка.
— Знаю, красавчик.
— Спасибо и спокойной ночи.
Она остановилась на пороге.
— Подожди, — сказал он, — я тебя провожу. Так что мы еще, по крайней мере, час можем целоваться по дороге. Должен же я поцеловать тебя на ночь?
— Ну, давай иди. Мне не терпится позвонить Вив и все ей про тебя рассказать.
— О господи! Ты прямо как туристка, которая ждет не дождется, когда же будут готовы ее фотографии.
— Топай. — Она поцеловала его в нос.
— Спокойной ночи, моя лапочка.
— И тебе.
— Последняя попытка: может, все-таки покажешь мне свои застиранные трусы?
— Они не застиранные! Просто немножко…
— Знаю, знаю, у тебя серые, застиранные, растянутые трусы. Мне такие и нравятся!
— Уговорил, — сказала она, выталкивая его потихоньку за калитку, — надену их в следующий раз.
— Черные кружевные тоже подойдут, — зашипел он с той стороны почтового ящика, — или шелковые.
Она наклонилась, чтобы послать ему поцелуй через щель для газет.
— Иди уже. Разговоры о белье через почтовый ящик запрещаются. Тебя выследит соседская дружина.
17
— Знаешь, я могу вот так ласкать тебя целыми днями, — Уилл медленно водил пальцем ей по ключице, — но с другой стороны…
— М-м-м? — отозвалась она, будто во сне.
— …с другой стороны, я хочу затрахать тебя до смерти, так что снимай трусы.
— Ты просто безнадежный романтик.
Белла расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки, и их руки сплелись: каждый пытался раздеть другого первым. Они останавливались для того, чтобы поцеловаться или что-то прошептать друг другу.
— Прекрати целоваться! Я не могу тебе рубашку расстегнуть, — промурлыкала она. — Сколько же здесь пуговиц!
— Это все мой коварный план, чтобы ты разделась первая.
— Ха! Я победила, я победила!
Она сняла с него рубашку. Ее топ тоже расстегнулся, и он медленно снял его, любуясь выемкой между грудей, видимой сквозь шелковый лифчик. Он поднял ей руки над головой, и лифчик легко, словно по маслу, заскользил вверх, но…
— Постой, постой.
— Прости. Я слишком тороплюсь?
— Нет, но лифчик новенький, осторожнее, черт возьми!
— Так ты купила новое белье? Для меня?
— Нет, просто мне и так было нужно обновить гардероб, да и некогда было стирать… — немного замявшись, ответила Белла.
— А-а-га. Так я тебе и поверил. Значит, ты уже давно задумала затащить меня в постель? Так и запишем.
Наклонившись, он поцеловал ее грудь прямо над кружевами бюстгальтера и одной рукой потянулся расстегнуть его застежки. Он притянул ее к себе, что-то мурлыкая низким, горловым голосом. Его теплая грудь крепко прижалась к ее мягким, податливым грудям.
— Господи, я с тобой так волнуюсь, — сказал он. — Только взгляни на мои руки.
— Я тоже.
Он нежно провел рукой по коже ее ноги, пробираясь вверх, дразня ее сквозь кружева. Отодвинув край трусиков, прикоснулся к внутренней стороне бедра, все ближе и ближе. Она порывисто вздохнула и прильнула к нему. Чтобы расстегнуть ремень его джинсов, ей понадобилось увернуться от его поцелуев и сосредоточиться, но ее пальцы были быстрее ее разума.
— Дай я. — Он отодвинулся и запрыгал по полу, стаскивая с себя носки и джинсы.
— А это что? — Белла указала на его трусы-боксеры в черно-белую полоску.
— Мои лучшие трусы. А что, я думаю, они весьма элегантны.
— Ты в них похож на полосатые леденцы Эвертон. Иди-ка сюда.
Он зашаркал к ней, путаясь в штанинах и многозначительно играя бровями.
Белла засмеялась, откинув голову назад.
— Как ты предсказуем. Не за тем иди. Я всего лишь хотела помочь тебе снять это произведение искусства. Ой, а что это у нас тут?
— А ты заметила, что в кино никогда не показывают, как герой надевает презерватив?
— И в книгах не пишут тоже. Непонятно только, почему? — Белла облокотилась на плечо присевшего на край кровати Уилла. — Наверно, считается, что это отвлекает зрителей от главного. И вообще неромантично. — Она провела носом по его шее: — Ну, как ты там, справляешься?
— О черт. Наизнанку. Похоже, вся моя репутация Казановы улетучилась, как дым.
Белла попыталась разорвать другую упаковку.
— Какая радость, что они их упаковывают в такую крепкую фольгу. Теперь я знаю, что значит безопасный секс. Вот, на еще один.
Уилл прошелся по комнате, сражаясь с презервативом не на жизнь, а на смерть.
— Ура! Ну, я тебе скажу, их производят какие-то вредители. Я совершенно выбился из сил.
— Ерунда. Мне был обещан секс. Почитай сам, на упаковке так и написано — для занятий сексом. Я свои права знаю.
Он заполз на кровать и сказал:
— Ну, тогда тебе придется потрудиться. Возьми меня, возьми!
— Прости, — произнес он некоторое время спустя, — это просто катастрофа.
— Нет, — прижалась Белла к его груди. — Катастрофа — это когда ураган срывает дом с места и роняет его прямо на скоростную линию шоссе М25. А это ерунда.
— Знаешь, это вообще-то на меня не похоже. Со мной такого не случалось уже лет сто.
— Значит, это все моя вина? Спасибо.
— Нет, глупенькая. Я думаю, это потому, что я ужасно перенервничал. Я так тебя хотел — и хочу. Пожалуйста, не бросай меня из-за такого фиаско.
— Господи! Интересно, что за женщины у тебя были до меня? Только дура может из-за этого бросить мужчину. — И, увидев выражение его лица, она добавила: — Да нет, я не в том смысле, что ты… Слушай, мне очень нравится, как ты прикасаешься ко мне и все такое. Просто нам нужно будет почаще практиковаться.
— Какая ты хорошая.
— Ш-ш-ш, эта тайна должна остаться между нами.
— Нет, правда. — Он притянул ее к себе и мягко щелкнул ей по носу. — Знаешь, о чем подумал, когда впервые увидел тебя?