Уилл взглянул на нее:
— Я еще не встречал никого, кто мог бы столько увидеть в крохотной детали. Это просто потрясающе. А что ты скажешь насчет Уилла? Если сравнивать с Уильямом, например?
— Ну, Уильям — это скорее финансовый советник… или мальчик из начальной школы, который носит домашние джемперы навырост. Уильям — это что-то надежное, стабильное. Такое немножко влажное. Мальчик с таким именем все время шмыгает носом. Что не сексуально. А Билл — это слишком короткое имя. И оно какое-то подозрительно гениальное, вроде дядюшки, который все время улыбается, но к которому не хочется садиться на коленки.
— Но Уилл тоже короткое имя. Имей совесть!
Белла склонила голову набок и посмотрела на него оценивающим взглядом.
— Да, но оно не звучит, как сокращение. Оно более уверенное, расслабленное. С Уиллом чувствуешь себя в безопасности. Он надежный, но не скучный. И достаточно озорной, чтобы быть сексуальным.
— Да, я такой. Ну ладно, вернемся к нашим стариканам. Значит, не Джерри. Как насчет Капитан или Отец-командир?
Она шлепнула его по бедру.
— А вот маму тебе придется называть миссис Крейцер. Я знаю, что это звучит нелепо, но так ты доставишь ей несказанное удовольствие, пока она, как леди Баунтифул, не соизволит разрешить обращаться к ней по имени. Но смотри, ни в коем случае не используй уменьшительное Сандра, это имя кажется ей ужасно пошлым и вульгарным. Ты и оглянуться не успеешь, как она скормит твои кости Хунду.
— А кто это — Хунд? Огнедышащий дракон или, может, сумасшедшая тетка, запертая на чердаке?
— Это золотистый ретривер, папина охотничья собака, — хотя я сомневаюсь, что он хоть раз в жизни поймал что-нибудь, кроме шоколадного бисквита. Хунд — по-немецки означает собака, как тебе конечно же известно. Такое уж у папы чувство юмора.
Они проехали через ворота, сбитые из пяти окрашенных в белый цвет досок, и свернули на подъездную дорожку. Оповещая об их прибытии, по гравию зашуршали шины. Из-за угла дома навстречу им выскочил Хунд, и вышедшая из машины Белла наклонилась обнять пса.
— Привет, Хунд, — почесала она его за ухом. — Хорошая, хорошая собака. Ну, как такого не полюбить?!
Уилл взглянул на нее и тут же заскулил по-собачьи, тоже требуя внимания.
— О господи, — закатила она глаза.
Он высунулся посмотреться в боковое зеркало и пригладил волосы ладонью, которые тут же распрямились обратно.
— Ну, Пружинкин, добро пожаловать в логово льва.
Алессандра улыбнулась и приветственно протянула руку.
— Вы, должно быть, и есть Уильям. Входите же. Мы так мало о вас слышали.
Она засмеялась своей шутке, и Уилл засмеялся вместе с ней.
Белла выступила вперед и обменялась с матерью двумя поцелуями в щеку.
— Его зовут Уилл, — сказала она. — Уилл, а не Уильям.
— Да это все равно, — отмахнулся он.
— Не хотите ли шерри? — Алессандра взяла его под локоть и препроводила в гостиную. — Последний Беллин парень очень, очень его любил.
С моей дочерью любой станет алкоголиком.
Она так это сказала, как будто Патрик пил беспробудно. А кто, интересно, отказался бы от стаканчика? Или бутылки, если уж на то пошло? Запри добропорядочного квакера на выходные один на один с Алессандрой, и тот накапал бы себе в какао денатурата.
— Ну, немножко… — начал было Уилл.
— Конечно, сами мы так рано почти никогда не пьем. Да что с нас взять, живем в глуши, столичной моды не знаем. Так, может быть, вам кофе?
— Да, конечно, с удовольствием выпью то же, что и вы.
Вошел только что вернувшийся из сада Джеральд, пожал Уиллу руку и похлопал того по плечу.
— Ты, значит, Уилл. Хорошо, хорошо. Очень рады тебя видеть.
Он полез в шкафчик, откуда послышалось ободрительное звяканье.
— Выпьешь со мной скотча? Или, может, джина с тоником?
— Спасибо, скотча — чуть-чуть.
— Какая красивая комната, миссис Крейцер. — Уилл прошел в угловой кабинет. — Восемнадцатый век?
— Да. Но, Уильям, я надеюсь, Белла не запугала вас нашими порядками?
— Уилл, мама.
— Мы с Джеральдом — люди простые, верно, милый?
— Хм? — ответил тот.
— Пожалуйста, называйте меня просто, — она собралась с духом, словно исполняя арию, — Алессандра.
К удивлению Беллы, им постелили в комнате для гостей — вместе.
— Надеюсь, ты не против спать не одна? — со смешком сказала Алессандра, отчего ее фраза прозвучала как двусмысленность.
— В тридцать лет это нормально, мама.
— И я так думаю, и я так думаю, Белла, дорогая. — Алессандра задернула шторы и слегка передвинула вазу с колючим остролистом. — Хотя я, конечно, безнадежно отстала от жизни. — Она расправила полотенца для гостей, висящие на краю умывальника. — Здесь полотенца, мыло. Да… Вот подожди, когда твои дети начнут тебе выговаривать за каждое слово, тогда посмотрим.
Белла начала разбирать свой портплед.
— Я тебе не выговариваю, — сказала она косметичке. — Я просто говорю, что если бы я в моем возрасте спала в отдельной комнате, это было бы просто ненормально.
— О чем же спорить? — Алессандра остановилась в дверях. — Ты ведь не в отдельной комнате?
Она улыбнулась Уиллу:
— Если будут нужны еще полотенца, скажите.
Дверь за ней захлопнулась.
— Бога ради! И я так думаю, Белла, дорогая! И эти полотенца! — Белла пнула гору сложенных на кресле полотенец. — Зачем нам столько? Чем, она думает, мы будем здесь заниматься? Роды принимать? Обливаться кленовым сиропом?
— Ну-ну, успокойся. — Руки Уилла обвились вокруг ее талии. — Да, так что там насчет кленового сиропа?
— Теперь я понимаю, откуда у Беллы такое кулинарное изящество, — заметил за ужином Уилл, сияя так, как будто на него посыпалась манна небесная. — Это просто великолепно.
— Подлиза! — одними губами прошептала Белла.
Когда они остались наедине, Уилл уселся на кровать и приступил к Белле с расспросами, в чем, собственно, дело.
— Теперь я понимаю, откуда у Беллы такое кулинарное изящество! — передразнила она. — Изящество? А куда же подевался нормальный английский язык?
— Чего ты на меня-то злишься? Я — не твоя мать.
— Очень смешно. И я не злюсь.
— Нет, злишься. Я думал, ты сама хотела, чтобы я похвалил ее стряпню. В руководстве по посещению родителей так и написано: «Похвалить стряпню».
Уголки его рта подрагивали, как будто он ожидал, что она сейчас рассмеется вместе с ним.
— Да? Но там не написано: «Сюсюкать с ними до умопомрачения!» Подхалим!
— О, как мило. Я тебя тоже люблю.
— Когда ты здесь, будь на моей стороне, пожалуйста. Больше я тебя ни о чем не прошу.
— На твоей стороне? А я, по-твоему, на чьей? Я просто стараюсь понравиться твоей маме, я, в конце концов, просто вежлив. В гостях так принято. Этот древний обычай, кстати, называется Уметь Ладить с Людьми. Советую и тебе попробовать.
— Ш-ш! Тише. А я, значит, не умею ладить с людьми?
— Ну, по крайней мере, тебе не повредит новая революционная тактика — говорить маме приятные вещи.
Белла со скрипом отодвинула тугой шпингалет и открыла окно.
— Я так и знала, что ты ничего про нее не поймешь.
Он подошел к ней и положил руку ей на плечо, но она лишь стряхнула ее.
— Я понимаю. Она с тобой немного неуклюжа. Как будто ей неловко. Не знаю, почему. Но ты все только усугубляешь, разве ты не видишь? Рядом с тобой она так нервничает, как будто боится, что ты ее ударишь.
— Она нервничает! Ха!
Уилл серьезно кивнул:
— Да, так и есть. Похоже, вы обе застряли в каком-то тупике. Почему бы тебе не сделать первый шаг, как Элен тебе советовала?
— А почему я? Она мне мать, а матери обычно берут такие вещи на себя.
— Что-что? Ну, знаешь, с таким подходом ты далеко не уедешь. Ей-богу, ты как в школе: сэр, она первая начала!
— Но я пытаюсь, — скрестила она руки на груди. — Ты просто не понимаешь, ничего не понимаешь.
— А как мне понять, — в его голосе появились резкие нотки, — когда ты мне ничего не рассказываешь? Ничего не рассказываешь о своих трудностях, страхах. Ты просто меняешь тему разговора и отворачиваешься или отшучиваешься. Вообще-то, ты от всего отшучиваешься. Но, Белла, разве так можно?
Белла хотела было заговорить, возразить, ответить ему такими же горькими словами. Но она не могла проглотить застрявший в горле комок. Сосредоточенно сглатывая, она лишь пыталась хоть немного вздохнуть.
— Нет, так нельзя, Белла, — продолжил Уилл. — Конечно, я многого не знаю, я чужой в твоей семье. Может, это все, черт возьми, и не мое дело.
Если бы она повернулась к нему, отошла от окна, то увидела бы, что он вдруг как-то съежился, уменьшился, словно признавая свое поражение.
— Может, и не твое, — сказала она, глядя прямо перед собой. — И не стоит тебе о нас беспокоиться.
Она услышала, как он глубоко-глубоко вздохнул. Щелкнула закрывшаяся за ним дверь. Она стояла тихо, как на одной из своих картин; облокотившись на оконный переплет, смотрела в сад своей мечты.
Она видит их сквозь спинку скамейки, сколоченную из нескольких досок, — они сидят под миндальным деревцем. С того места, где она лежит, зарывшись в густую высокую траву, ей видны только полоски ткани — это люди на скамейке. Незнакомые, но все же узнаваемые. Папин воскресный пиджак, зеленый и неровный, словно высохший мох, волосы миссис Меллорс, покрашенные в «клубничный блонд», хотя на клубнику они ничуть не похожи. Она всегда уверяет, что не красит волосы, а просто «немного подчеркивает натуральный цвет». До Беллы доносятся обрывки разговора. Его тон то опускается, то внезапно поднимается, как температурный график, который она рисовала в школе.
Неожиданно слова обретают смысл, четкий и резкий под ярким солнцем.
— …Трудности… в общении… — говорит ее мать, — …очень благодарны.
— …образуется, — откликается миссис Меллорс.