Я обвел взглядом присутствующих и улыбнулся… А что мне нужно было сказать? И вообще, с какой стати я должен кому-то что-то объяснять?
— Может, еще бутылочку? — заискивающе спросил Хельмут.
— Хватит! — жестко отрезала атаманша, поднимаясь из-за стола. — Посуду не забудьте помыть, — бросила она, скрываясь в комнате.
Я с удивлением воззрился на то, как Хельмут стал торопливо собирать тарелки и миски.
— Иди за ней, — подтолкнул меня бывший каторжник. — Мы тут сами…
Ай да баба! Сумела же мужиков «застроить». И что, совсем не ревнуют? Впрочем, это их хлопоты, решил я и, постучав по косяку костяшками пальцев, откинул шкуру, не дожидаясь ответа. Когда глаза привыкли к темноте, увидел, что атаманша неторопливо снимает с себя одежду. А фигурка у нее, хоть и костлявая, но очень даже ничего.
— Я уж решила, что не придешь, — насмешливо сказала женщина и протянула ко мне руки.
Стараясь не вспоминать ее жуткое лицо, я пошел навстречу, думая — получится ли? А потом мысли куда-то исчезли, и все получилось…
— А ты вовсе не старый. Давно так хорошо не было… — счастливо вздохнула Марта, вытягиваясь на шкурах. Поймав мой вопрошающий взгляд, пренебрежительно кивнула на дверь в зал: — Эти с женщинами не любят.
Все ясно. У каждого своя любовь… Тем более Хельмут провел шесть лет на каторге.
— Не хочешь спросить, как я «стрелкой» стала? — поинтересовалась Марта.
— Нет, — покачал я головой.
Мне действительно было все равно, как она стала наемным убийцей, караулящим жертву с арбалетом или луком. Спрашивать об этом — то же самое, как если попользоваться проституткой, а потом укорить ее — как дошла до жизни такой?
Кажется, женщина обиделась. Резко отодвинулась и свернулась в клубок, выставив мне в бок жесткие пятки. Мне стало неловко. Погладив Марту по костлявой спине, я примирительно пробормотал:
— Ну чего ты. Вдруг тебе вспоминать неприятно…
Марта повернулась ко мне и расхохоталась:
— Ну вот, а я думала, что все мужики одинаковые. Вначале моей рожи боятся, а потом трахают и удивляются — зачем, мол, тебе кого-то убивать, если ты дыркой себя прокормить можешь?
— Дыркой столько не заработаешь. Платят пфенниги, а расходы большие. За жилье плати, сутенеру плати, — рассудительно отозвался я, борясь с дремотой.
— Это точно, — согласилась Марта. — С такой рожей, как у меня, все клиенты разбегутся. Вот сижу тут, в глухомани, с воды на хлеб перебиваюсь…
— А чего сидишь? — спросил я, старательно спрятав зевок. — Ты же «стрелка»?
— Бабам не особо доверяют, — вздохнула женщина. — Вот ты сделал бы заказ бабе?
— Ни за что, — согласился я.
— Вот и все так, — грустно сообщила Марта. — Пока отец был жив, он заказы принимал, а я исполняла. Ну а когда умер — на кол посадили, — пояснила она без тени скорби, — хоть волком вой. А жить-то хочется. Шлюхой работать — морда подкачала, а больше я ничего не умею.
— Стало быть, отец у тебя был убийцей, а потом и тебя к ремеслу приучил, — пришел я к выводу. — А шрамы не он сделал?
— Он, — кивнула Марта. — Я против его воли замуж собиралась. Отец меня избил, а потом лицо изрезал.
— А жених? — заинтересовался я.
— А на кой я ему нужна с такой мордой?
— Ну и ну, — покачал я головой, изображая сочувствие. Хотя на месте того парня я бы тоже не стал жениться на девушке с такими шрамами.
Марта подобрала колени к подбородку и обхватила их ладонями.
— У него бы сейчас дети были… — задумчиво протянула она.
— Ты его убила? — догадался я.
— Зачем? Я ему мужское хозяйство отстрелила.
— И правильно, — кивнул было я, но потом раздумчиво добавил: — Хотя зачем тебе было мстить? А уж мстить, так отцу.
— И ему тоже.
— Помогла на кол сесть?
— Ага, — зевнула Марта. — Шепнула кой-кому, что господин Куцап — вор и убийца. Стража пришла, а в доме вещички убитых нашли. Отец-то ни в коем разе ничего чужого в дом не вносил. Он, сука старая, все сразу понял. Но что делать. На кол сел — не охнул и меня не выдал. Даже не проклял.
— И легче стало?
— Стало! — натужно хохотнула Марта. — Как вспомню, как батюшка мне лицо резал, а потом — рожу его вспоминаю, когда на колу сидел. Крепкий! Трое суток умереть не мог, — похвасталась она.
Марта принялась раскачиваться на месте, уставившись в одну точку. Плохой признак. Осторожно обнял ее за плечи, уложил на шкуры и слегка прижал. Еще только припадка не хватало. Поискав глазами, нашел около шкур кружку с водой и осторожно напоил женщину. Вроде отошла.
— Поплачь, — предложил я. — Легче станет.
— Не могу, — покачала она головой. — Ну не волнуйся, все хорошо. У меня вообще — все хорошо, только по ночам страшно!
— Это нормально. Нашему брату по ночам и должно быть страшно. Потому-то одним ночью быть нельзя.
— А где же мужика взять? С этими двумя… — хмыкнула Марта, подбирая слово, — мужеложцами неделями нетраханая хожу.
— Совсем-совсем? — удивился я.
— Ну, бывает, удается уговорить, — скривилась Марта. — Всемир — куда ни шло, а Хельмут, тот только в задницу может. А мне туда не нравится.
— Беда, — посочувствовал я.
— Зато у Хельмута башка соображает, — вступилась она за подчиненного, будто это я его хулил. — Знаешь что он мне предлагал?
— Догадываюсь. Связать меня и на рудник отвезти. За беглого каторжника какая-то награда положена.
— Какая-то… — фыркнула женщина. — За беглого разрешают целый день руду добывать! Но тут уж как повезет. Можно талант нарубить, а можно и одну унцию. То-то. Подожди-ка, — вдруг опомнилась она. — Как докумекал, что Хельмут предлагал тебя сдать?
— Чего тут кумекать? — улыбнулся я. — Все просто. Как вы меня за хворостом не взяли, так и догадался.
— А при чем тут хворост? — не поняла женщина.
— Втроем бы больше принесли. Да и ходили вы чересчур долго. Любовью заниматься — холодно. Значит, хотели что-то обсудить. А что обсуждать, если не меня. Так?
— Умен…
— Вообще-то, это ты хотела меня сдать.
— Я?! — фальшиво возмутилась Марта.
— Ну не Хельмут же, — опять зевнул я. — Сама говоришь, он мужик башковитый. Дурак он, кандальника убивать? Узнают, что с ним станется?
— Угадал, наемник, — расхохоталась Марта. — Хельмут канючил — мол, не принято так, найдут, отомстят. Как баба! А кто искать станет? Будешь ты в руднике корячиться, а мы серебришко просаживать. Если с серебром, так и с такой мордой сойду. А потом — хрен с ним, пусть мстят, на ленточки режут — я плакать не стану.
— И что надумали?
— Решили подождать, пока Всемир оклемается. Вдвоем нам не справиться.
— А втроем?
— Н-ну ежели постараться… — уклончиво протянула женщина. — Я бы тебя слегка подранила, а потом бы сетью опутали. А теперь поняла, что зря мы все затеяли.
— Может, вышло бы, а может — нет. Но лучше не пробовать.
— Для того и представление устроил? Хотел показать, что я хреновая «стрелка»?
Я усмехнулся и по-отечески погладил Марту по голове:
— Ты привыкла из засады бить, стрелы беречь. А я солдат. В меня стреляют, а я уворачиваюсь…
— Ты нас убьешь? — поинтересовалась Марта без особого страха в голосе. — Если резать будешь — брюхо не вспарывай. Терпеть не могу, когда кишки вылазят. Фу… По горлу режь.
— Подумаю, — буркнул я. — Посмотрю на твое поведение.
— Правильно сделаешь, если убьешь, — кивнула женщина. — К тоффелю такая жизнь!
— А тебе какой жизни хочется? — задал я глупый вопрос.
— Будто сам не знаешь? Мне хочется, чтобы как все — дом чтобы был, муж да детишек двое. Были бы деньги, меня замуж и с резаной мордой взяли б.
— Ох уж эти деньги, — вздохнул я. — Я бы от них тоже не отказался.
— А то! — хмыкнула Марта. Помолчав немного, сказала: — Деньги-то взять можно, но уж больно дело-то хлопотное.
— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался я. — Расскажи, если не секрет.
— Да какой тут секрет? Можно серебряный обоз грабануть, будут тебе деньги такие, что королям не снилось!
— Серебряный обоз? — переспросил я, а потом до меня дошло. Обоз, в котором перевозят серебро с рудника!
— Ну да, — продолжила Марта. — Его уже раз пять грабить пытались — хрен, ничего не получилось. Юрчик с Посконья грабить ходил, так всю его банду перебили, Яносик с Подгалья был, еле ноги унес. Охрана здоровущая, из солдат.
— Скажи-ка, а много в ваших краях бродит… — поинтересовался я, раздумывая, не обижу ли девушку, если скажу — грабителей, но сумел подобрать нужное слово, — ночных парикмахеров?
— Да до хрена и больше. Кто ж нас считал-то? Места тут хорошие — рудник неподалеку, городов много. Опять же — купцы ездят, крестьяне на ярмарки шастают. И прятаться легко. За нами вон лес и болото, а кое-где горы.
— А ежели народ по лесам собрать да всем вместе на обоз напасть?
— Всем вместе, говоришь? — заинтересовалась Марта.
Перевернувшись на живот, она уперлась локтями в ложе и, утвердив подбородок на ладонях, задумалась. Я ее торопить не стал. Вдруг что да придумает?
— Знаешь, а ведь можно и собрать, — сообщила атаманша. — Есть у меня друзья-приятели, человека три, что другие концы дороги держат. У них — свои знакомцы. Глядишь, недельки через две можно и Большой круг созвать.
— А кто скликать Большой круг будет? Ты?
— Может, и я… Что, думаешь, не сумею? Вот только людей еще уговорить надо… а это непросто… Кто бабу резаную слушать станет?
— А меня?
— Тебя? — переспросила Марта. Посмотрев на меня, оживилась. — Пожалуй, колодника да бывшего вояку могут и послушать.
Глава пятаяВОЗВРАЩЕНИЕ В УЛЬБУРГ
К Ульбургу я подъехал со стороны новой заставы, которой раньше не было. Помнится, заводил с первым бургомистром разговор, что порядочному городу нужно иметь хотя бы два въезда-выезда: для обороны удобнее, да и давки поменьше, когда народ волочит свой товар туда-сюда.
Когда-то вторые ворота были, но их зачем-то замуровали. Теперь все как положено. Ожила вторая Надвратная башня, появились цепи подвесного моста, натянутые на старый барабан. (Барабана-то я сейчас не видел, но помнил, что он там был.)