— Это еще почему?
— Господин Лабстерман считал, что горожане не должны знать об исчезновении господина коменданта, тем более о его смерти.
— Лучший муж, кто постоянно в отлучке? Кстати — «фон Артакс» — звучит смешно. Уж не бургомистр ли посоветовал назваться дворянкой? Он же и помог тебе стать вдовой Артакса. Зачем тебе это? Чтобы иметь статус замужней женщины?
Ута кивнула. Ясно-понятно, как говаривал один мой знакомый. Герр Лабстерман, с его нелепой страстью к титулам, решил помочь бедной горожанке. Зачем? В бескорыстие бургомистра я не верил.
— Ладно, — подвел я итог разговору. Посмотрев на Уту, вздохнул: — Тащи сюда мои сумки. Иначе, видит Бог, я позову своих бандитов…
Решив не искушать судьбу, женщина вышла. Вернувшись, она с натугой втащила в комнату мои дорожные сумки и уронила их мне под ноги.
— Подавитесь! — злобно прорычала фрау Ута.
— Спасибо, милочка, — поблагодарил я.
Я обнаружил, что на своем месте лежат и награды, включая «Бешеный крест», и футляр с пергаментами. К удивлению, в наличии был и драгоценный браслет, которым меня наградили за некие услуги… Отсутствовали только деньги. И, как ни странно, запасное белье и разные мелочи вроде бритвы и мыла. Ну это не страшно.
— Тысячу талеров взял господин бургомистр, — ответила фрау, не дожидаясь вопроса. — За это он договорился с патером и с секретарем ратуши. Ваше нижнее белье я продала. Бритва — в мыльной комнате.
Признаться, у меня были большие сомнения, что Ута взяла и отдала такие деньги Лабстерману. Чего ради? Ради сомнительного права считаться вдовой фон Артакс? Скорее — запрятала их где-то. Лабстерман мог бы все сделать и бесплатно, а деньги — плата за молчание. Как-никак, фрау Лайн приложила ручки к моему исчезновению. Но спорить с хозяйкой гостиницы мне не хотелось.
— Хорошо. Тысячу ты отдала бургомистру, — покладисто сказал я. — Но в мешке было больше. Где остальные деньги?
— Еще сто талеров — на восстановление нашей фермы. Еще сто талеров ушло на то, чтобы привести в порядок доспехи.
— А зачем их было приводить в порядок? — удивился я. — Они у меня всегда в полном порядке.
— Доспехи и оружие моего мужа должны выглядеть красиво! — поджав губы, сообщила Ута. — Он не простой наемник, а комендант города. Герр Лабстерман обещал, что фон Артаксу поставят памятник около ратуши.
— Ладно, — хмыкнул я. — Красиво так красиво…
— Двести талеров я дала Эльзе, чтобы она уехала на ферму. Этой суммы ей хватит, чтобы восстановить хозяйство.
— А почему не Гертруде? — поинтересовался я, хотя и предполагал, каким будет ответ.
— Это Эльза придумала, что вас нужно отравить. Она подсыпала яд, а потом испугалась. Я не хотела видеть в своем доме убийцу. Поверьте, Артакс, я не знала о том, что задумала сестра. Если бы узнала, не позволила бы это сделать. Но сделанного не воротишь, а Эльза — моя сестра. Я не хотела ее видеть, но не могла и оставить ее без помощи. А Гертруда живет в моем доме и не имеет прав на мои деньги.
— Ты думаешь, что я поверю, что в доме не осталось денег? — насмешливо протянул я. — Ты обокрала меня на две тысячи талеров.
— Но бургомистр, траты… У меня нет таких денег, — пискнула фрау.
Я подошел поближе, взял фрау Уту за плечи и хорошенько встряхнул:
— Жить хочешь? Или мне тебя все-таки убить? — поинтересовался я.
Возможно, убивать бы я ее не стал, хотя кто знает? Мне-то, в конце концов, тоже надо на что-то жить. Почему я должен думать о ее тратах? Я начал обдумывать — ограничиться ли хорошей трепкой, такой, чтобы Ута не неделю-другую, а месяц-другой не могла выйти из дома, или — прирезать ее. Нет, лучше придушить, чтобы не было крови.
Стал примеряться к нежной шейке, но намерения прервал скрип отворившейся двери. Величаво, с хвостом, поднятым, как плавник акулы, вошел Его Высочество Китц Первый, и Единственный. Рыжий бандит без разбега вскочил на кровать, потерся о свою непутевую хозяйку и недоуменно посмотрел мне в глаза. Дескать — ну и что? Ты чё, ревнуешь? Кошку коты по очереди «покрывают» — вполне нормально. Чего тут переживать?
Скорее всего, кот ни о чём таком и не думал, но все мои мысли вертелись вокруг того, что я тут видел, потому сам и домыслил.
Ута схватила кота и яростно прижалась к нему, будто искала защиту, а этот… рыжий паразит замурлыкал…
При виде кота во мне что-то дрогнуло. Наверное, Ута еще не совсем пропащее существо, если любит кошек, а главное — если и ее любят кошки… Из-за Китца я и передумал ее убивать. А может — в память о той девочке, которой она была двадцать лет назад и которую я спас (пусть и невольно) от насильников?
— Ладно, дружище… Ничего с твоей хозяйкой не случится. Только — деньги ей придется отдать, — успокоил я рыжего, ставшего невольным защитником хозяйки. — Мне еще Гневко искать нужно. Как я его без денег кормить буду?
Китц повел усами и соскочил с кровати, показывая хозяйке, что ей сейчас лучше не спорить.
Фрау Ута пошла открывать тайнички, а я принялся стаскивать со стены доспехи и оружие.
Покопавшись по углам, хозяйка гостиницы отыскала только триста талеров — и то в основном медью. Я мысленно прикинул вес, соотнес медь и серебро и слегка застонал. Это же — почти два с половиной таланта! Зато — «Левый» и «Правый» были в восторге. Еще бы — им была обещана половина. Даже после того как отдадут ночному «королю» его десять процентов, останется приличная сумма. Ежели ее не пропить за первые три дня, то можно безбедно прожить год, а то и больше. Мне даже подумалось — хорошо, что монет оказалось меньше. Пришлось бы отдать тысячу талеров двум бездельникам.
Доспехи и оружие я увязал в хозяйские простыни, а узел нагрузил на беднягу Эдди.
— О! — вздохнул парень, прогибаясь, словно осел, груженный мукой.
— А ты ко мне в оруженосцы просился, — усмехнулся я. — Прочувствовал теперь, что значит таскать целыми днями доспехи!
— А я и сейчас не против, — встрепенулся парень, делая вид, что ноша не тяжелее пуховой подушки.
«А ведь я бы теперь не взял парня в оруженосцы, — подумалось вдруг. — И пожалуй что и не возьму!»
Казалось бы, а в чем виноват Эдди? Ну соблазнила его женщина. Или — он ее соблазнил? Был у меня подобный случай, когда я спал с женой своего полкового начальника. Чем же я лучше Эдди? Повторюсь, что он ни в чем не виноват. Но… То самое «но», которое никому (в том числе и самому себе) не объяснишь.
— Иди к Жаку, — велел я своему бывшему адъютанту, а сам принялся упаковывать мешочки и распределять их по сумкам. Половина — мне, а половина — бандитам. Ну теперь будет полегче.
— Простыни… — плаксиво сказала Ута.
— Что простыни? — не понял я.
— Мои простыни! — пустила слезу фрау.
Вот и пойми этих женщин. Только что рассталась с суммой, на которую можно вымостить простынями весь город, а из-за ерунды… Ну с другой стороны — деньги эти были чужие, а простыни — кровные. Я не стал препираться, а бросил на стол талер. Замечу — свой собственный талер! Копаться в сумках, выскребать медяки мне было лень.
— А почему ты ничего не тронула в сумках? — поинтересовался я. — Ну я не про белье с бритвой.
— А что там трогать? — пожала она плечиками, сжимая в кулачке монету. — Железяки? Правда, ваш послужной список вместе с железками хотел забрать бургомистр, чтобы положить на почетном месте в ратуше, но ему все зайти некогда. Браслет неплохой, но мне он не по руке, да и стекла много. Я думала выковырять стеклышки, а его переплавить в слиток…
— Стеклышки?! — удивился я, вытаскивая браслет.
Нет, все камушки как были настоящими, так и остались. Судя по тому, как Ута захлопала глазами, мысль о драгоценных камнях ей в голову не пришла. Да и откуда у наемника такое богатство? Я не стал объяснять, сколько стоят эти камни. Зачем расстраивать женщину?
— Артакс, — услышал я, уже выходя из дверей. — Если бы я знала, что вы живы, я никогда не осмелилась бы изменить вам. Неважно — были вы моим супругом или нет. Поверьте мне…
Я не стал оборачиваться, чтобы Ута не увидела моих глаз, а поспешно вышел во двор, в ночную темноту, где меня ожидали бандиты.
— Тяжеловато, — пожаловался я, поднимая сумки и простыню с монетами. Все же раньше их возил Гневко и не жаловался.
— Ты, кэп, свяжи их да через плечо перекинь, легче будет, — угодливо посоветовал мне «Правый».
Сами они уже пересыпали свою долю в заплечные мешки и шли со свободными руками.
Уже отойдя на приличное расстояние, вспомнил, что не заглянул в конюшню, где оставалось седло. Но горевать об этом не стал. Все равно сейчас седло не утащить. Да и кого седлать? Не клячу же, доставшуюся от «язычников». К тому же, скорее всего, седло фрау Ута куда-нибудь «пристроила».
«Найдется Гневко — куплю ему новое», — пообещал я, утрясая ношу. (Вернее, себе куплю. Конь-то и без седла прекрасно обойдется.)
Загруженный сумками, как лошадь контрабандиста, я шел медленней, нежели «Левый» и «Правый». Скоро они оторвались и ушли вперед. Удерживать я их не стал, а доверять им сумки — тем более. До трактира оставалось пройти всего ничего — глухую улочку, втиснутую между слепых домов.
Улица, названная Ракушечной, изгибалась, будто ее специально застраивали для «ночных парикмахеров». Если встать за углом и прижаться к стене, то жертва тебя не сразу увидит. Не увидит, но может услышать, так же как я сейчас услышал легкий звон. И даже не совсем звон… Что-то вроде легкого шелеста металла — будто кто-то сдавил кошелек с монетами.
Урок, который я когда-то преподал парням, они хорошо усвоили и нападать открыто не осмелятся. А вот втихую в привычном и удобном месте почему бы не попробовать?
Рассчитывая на удачу и внезапность, «Левый» и «Правый» все сделали правильно. Все, кроме одного! По старой привычке они прижались спиной к стене, забыв, что в заплечных мешках лежат монеты. Много монет. Этот шелест и выдал засаду…
«Значит, сейчас меня будут убивать и грабить! Ай-ай-ай», — повеселел я.