кача́ны, т. е. 'укачаны (в колыбели)'. Так всё же поют или укачаны? И его осенило: писец КБ просто переиначил слово повити'повиты', относящееся к тому же кругу образов, что и 'укачаны'. И Аноним записал: подъ трубами повити.
Понятно, что в версии «от СПИ к Задонщине» никакой нужды во всех этих хитроумных предположениях нет. После многократных переписываний с искажениями и разнообразными редакционными изменениями ожидается именно такая картина: в любом списке может случайно сохраниться такой осколок первоначального текста, который в других списках пропал.
Гипотеза о списывании сразу с пяти списков настолько неправдоподобна, что сторонники версии «от Задонщины к СПИ» вынуждены пытаться от нее избавиться. Возможно ли это? Да, возможно – для этого нужно допустить, что Аноним пользовался некоторым неизвестным нам списком, который, во-первых, во всех точках расхождения сохранял наилучшее и самое полное чтение, во-вторых, впоследствии погиб или до сих пор не разыскан. И действительно, как Мазон, так и Зимин оказались в конечном счете вынуждены допустить именно это{31} (стараясь, правда, по понятным причинам не акцентировать на этом внимания).
Легко понять, сколь резко падает правдоподобие всей версии, если она требует подобных допущений.
Два компонента в текстах СПИ и Задонщины
§ 29. Еще один существенный аспект нашего исследования связан с изучением общих элементов СПИ и Задонщины.
Для такого исследования нам потребуется «расслоить» как Задонщину, так и СПИ на два компонента: а) «параллельная часть» – пассажи, представленные (хотя бы с теми или иными вариациями) в обоих этих памятниках; б) «независимая часть» – пассажи, представленные только в данном памятнике (т. е. не имеющие соответствий во втором).
Общий замысел нашего исследования прост. Мы не знаем заранее, какое из двух сравниваемых произведений первично, а какое создано на его основе. И исходим из того наиболее естественного предположения, что создатель вторичного произведения выбирал в своем оригинале пассажи для копирования по содержанию, а не по каким бы то ни было языковым характеристикам.
Допустим, нас интересует при изучении этих произведений некоторый лингвистический параметр, скажем, наличие церковнославянизмов или частота употребления союзов. Понятно, что в указанных условиях в первичном произведении параллельная часть в принципе ничем не должна отличаться по этому параметру от независимой.
Во вторичном произведении результат будет зависеть от того, в какой степени его создатель вторгался в стиль заимствованных пассажей. Если он перередактировал их в собственном стиле, разницы между частями не будет и здесь. Если же эти пассажи в какой-то степени сохранили язык и стиль оригинала, то по изучаемому параметру может обнаружиться различие, поскольку собственный язык и стиль создателя вторичного произведения чем-то отличается от оригинала.
Таким образом, проведя соответствующие проверки, можно получить важнейший материал для решения вопроса о том, какое из двух произведений первично.
Заметим, что для Задонщины описываемое «расслоение» фактически уже давно применяется исследователями (хотя бы в неявной форме и хотя бы по отдельным поводам), а именно, при описании тех или иных явлений в Задонщине мы во многих работах находим констатации типа «такая-то особенность встречается в основном во фразах, заимствованных из СПИ».
При рассмотрении целого ряда языковых и иных параметров между независимой и параллельной частями Задонщины обнаруживается следующее типовое соотношение: по взятому параметру независимая часть Задонщины сильно отличается от СПИ, а параллельная – существенно слабее.
Так, в СПИ нечленные формы составляют больше четверти всех адъективных словоформ (кроме притяжательных и местоименных), а в Задонщине их уже совсем мало. При этом, однако, в параллельной части Задонщины (по списку У) они встречаются все же в четыре раза чаще, чем в независимой.
В СПИ двойственное число употребляется практически регулярно (см. выше). В Задонщине для двух лиц или объектов употребляется уже множественное число; имеется лишь одно-единственное исключение – стоящее в двойственном числе словосочетание сама есма (в списке КБ). И этот единственный пример входит в параллельную часть Задонщины.
В СПИ позиция ся подчиняется сложным древним правилам (см. выше). В Задонщине ся уже просто следует за глаголом – как в современном языке. Только один раз встретилось ся, стоящее левее глагола (Туто ся погании разлучишася боръзо в списке И-1). И этот пример входит в параллельную часть Задонщины.
Примечание. Различие между независимой и параллельной частями Задонщины констатируют не только лингвисты, но и текстологи и литературоведы. Например, О. В. Творогов (1966) убедительно показывает, что компонент Задонщины, параллельный СПИ, – это собрание самых темных, изобилующих искажениями и вырванных из логического контекста пассажей, тогда как в составе СПИ соответствующие пассажи ясны, художественно оправданны и логично вписаны в цепь событий. Но это уже выходит за рамки нашего разбора.
Самое существенное, для чего нам нужно разделение текстов на два компонента, подробно описывается в следующем разделе.
Бессоюзие в СПИ и в Задонщине
§ 30. Одна из особенностей СПИ, которая нередко создает у нынешнего читателя ощущение, что перед нами скорее современный текст, чем древний, – необычайное обилие предложений, вводимых бессоюзно. В этом отношении СПИ прямо противоположно таким текстам, как, например, берестяные грамоты (где как раз сильна тенденция к тому, чтобы каждое предложение вводилось с помощью какого-нибудь союза), и сильно отличается также и от большинства древних книжных текстов. Вот, например, один из пассажей СПИ, дающих хорошее представление об этой особенности:
Другаго дни велми рано кровавыя зори свѣтъ повѣдаютъ. Чръныя тучя съ моря идутъ, хотятъ прикрыти 4 солнца, а въ нихъ трепещуть синiи млънiи. Быти грому великому, итти дождю стрѣлами съ Дону Великаго! Ту ся копiемъ приламати, ту ся саблямъ потручяти о шеломы Половецкыя, на рѣцѣ на Каялѣ, у Дону Великаго. О Руская землѣ! уже ‹за› шеломянемъ еси! Се вѣтри, Стрибожи внуци, вѣютъ съ моря стрѣлами на храбрыя плъкы Игоревы. Земля тутнетъ, рѣкы мутно текуть, пороси поля прикрываютъ ({43-49}).
Для сравнения приведем пример текста, построенного в этом отношении совершенно иначе, – отрывок из описания похода Игоря в Ипатьевской летописи (графику слегка упрощаем):
И та рекше, вси сосѣдоша с конѣи, и поидоша бьючесѧ. И тако Б(ож)иимъ попущениемъ оуѧзвиша Игорѧ в роукоу и оумртвиша шюицю его. И быс(ть) печаль велика в полкоу его. И воеводоу имѧхоуть, то тъ на передизвенъ быс(ть). И тако бишас(ѧ) крѣпко дниноу до вечера. И мнозии ранени и мертви быша в полкохъ роуских(ъ).
Дальнейший анализ требует некоторых дополнительных пояснений.
Прежде всего, необходимо учитывать, что сходство синтаксиса СПИ с современным в некоторых случаях оказывается иллюзорным, а именно, возникает лишь в силу «модернизированного» прочтения текста.
Так, в очень многих изданиях СПИ сохранено ошибочное чтение первых издателей аркучи (якобы с протетическим а перед рк-) – вместо правильного а ркучи. И запись типа жены Рускiя въсплакашас‹я›, аркучи … по этой причине выглядит как предложение совершенно современной структуры (как в нынешнем жены русские заплакали, говоря …). Но это не так: здесь такой же союз а перед деепричастием, как, например, во фразах: а хотѧть ны ѧти въ Ѳомоу съ Вѧцьшькою, а мълъвѧ: заплатите четыри съта гривьнъ или а зовите Ѳомоу сѣмо'а хотят нас с Вячешкой арестовать за вину Фомы, говоря …' (берестяная грамота № 952, XII в.); ѧ како досп‹ѣ›в‹ъ› буду, а борьць оставив‹ъ› 'я, как только управлюсь, приеду, оставив [вместо себя] сборщика' (берестяная грамота № 68, XIII в.); их же дѣлатъ послалъ бѧше …, а река …'которые послал делать, сказав…' (Ипат. [1175], л. 209 об.) и т. п. В последнем примере а река ясно показывает, что а – не протетическая гласная, поскольку после нее нет скопления согласных. Таким образом, во фразе из СПИ в действительности представлен древний синтаксис, который в современном языке невозможен; ср. другую фразу с союзом а, где это уже непосредственно очевидно: Ту Игорь князь высѣдѣ изъ сѣдла злата, а въ сѣдло кощiево(91).
Еще пример: Тъй клюками подпръся окони и скочи къ граду Кыеву(154). Полная интерпретация этой фразы связана с большими трудностями (см. об этом «К чтениям…», § 5). Но здесь нам существенно только следующее: комментаторы обычно интерпретируют подпръся (гиперкорректная запись вместо подперся) как перфект, утративший л; соответственно, подпръся… и скочи понимаются как однородные сказуемые: 'подперся и скакнул'. Но в действительности и по форме, и по синтаксису это обычное причастие: ср. подперъ 130, выступающее в составе фразы в едином ряду с заступивъ, затворивъ, меча, рядя. Просто синтаксис союзов здесь древний, а не современный: и стоит после причастного (деепричастного) оборота; ср. нормальные для древнерусского языка въставъ и рече'встав, сказал', пришьдъ и ста'придя, встал' и т. п.
Более сложный случай представляет фраза Сѣдлай, брате, свои бръзыи комони, а мои ти готови осѣдлани у Курьска на переди