«Слово о полку Игореве»: Взгляд лингвиста — страница 28 из 59

§ 1а. Одно из недостаточно ясных мест в тексте СПИ составляет словосочетание полозiю ползоша (или по лозiю ползоша). В первом издании соответствующий пассаж выглядит так: На слѣду Игоревѣ ѣздитъ Гзакъ съ Кончакомъ. Тогда врани не граахуть, галици помлъкоша, сорокы не троскоташа, полозiю ползоша только, дятлове тектомъ путь къ рѣцѣ кажутъ, соловiи веселыми пѣсьми свѣтъ повѣдаютъ ({200202}). В Екатерининском списке вместо полозiю стоит по лозiю.

Имеется две основных интерпретации рассматриваемого места:

1) по лозiю ползоша – 'ползли по сучьям, по ветвям'; так, уже в первом издании, несмотря на принятое в нем для древнерусского текста слитное написание полозiю, дан перевод «но двигались только по сучьям»;

2) вместо полозiю принимается конъектура полозiе, и все словосочетание интерпретируется как 'полозы (змеи) ползли'{46}.

Переводчики несколько варьируют формулировки, но по существу не выходят за рамки этих двух вариантов.

Недостатком первого варианта является то, что кажется странным глагол ползти в применении к птицам. Имеется, однако, косвенное свидетельство того, что такое употребление слова ползти было все же возможно, – это название поползень (птица из семейства воробьиных). В говорах эта же птица может называться ползун, ползунок, ползунчик (СРНГ, 29: 67), ползик (СССПИ, 4: 144). Словом ползунчик может называться также птица пищуха (СРНГ, там же. По-польски она же называется pełzacz, из чего видно, что у славян подобный способ наименования некоторых птиц является достаточно старым. При этом существенно, что птица поползень вовсе не ползет по дереву в том смысле, как ползет змея, или подкрадывающийся хищник, или насекомое, – она быстро передвигается по стволам деревьев или по камням короткими прыжками. Вообще, глаголом ползти, в отличие от современного языка, в древности могло обозначаться не только медленное пресмыкание, но и скольжение (в том числе быстрое) и иные виды легкого передвижения без большого отрыва от поверхности.

Таким образом, в версии, где ползоша понимается как действие сорок, именно механический современный перевод «ползли» создает странность смысла, которой в подлиннике не было. По-видимому, правильнее был бы перевод типа «легонько поскакивали» (как поползни).

Очевидный недостаток второго варианта – необходимость принятия буквенной конъектуры. Кроме того, собирательная форма полозiе (полозье) от полозъ'змея' ни в памятниках, ни в говорах не засвидетельствована; и странно то, что все живые существа названы в данном пассаже просто во множественном числе и только в одной этой точке использована собирательная форма.

Необходимо учитывать также структуру и общую тональность всей сцены побега Игоря. Автор ярко показывает слушателю, что силы природы и живые существа на стороне Игоря, – все они, как только могут, способствуют его побегу. Игорю помогают: Донец, зеленая трава, теплые туманы, зеленое дерево, гоголи, чайки, черняди, вóроны, галки, сороки, дятлы, соловьи. В частности, вóроны и сороки помогают ему тем, что молчат: ведь их крики могли бы выдать Игоря преследователям.

Полозы (если они действительно присутствуют в тексте) явно выпадают из этой картины: как может помочь Игорю то, что они просто ползут, совершенно непонятно{47}.

Напротив, если ползоша относится к сорокам, то это придает всей картине особую выразительность. Ведь хорошо известно, что именно сороки особенно опасны для беглецов и разведчиков: заметив движущегося человека или зверя, они с неумолкающим тревожным криком кружатся над тем местом, где он укрывается. И вот мы видим, что эти самые опасные для Игоря птицы не просто молчат, но даже не взлетают, а передвигаются скромным «приземленным» способом.

Таким образом, в целом предпочтителен тот вариант интерпретации, при котором глагол ползоша связывается с сороками, а не со змеями.

Представляется, однако, что в рамках данного варианта можно предложить решение, более выразительное и более полно соответствующее описанной общей картине, чем «ползли по сучьям». Это решение подсказывается совершенно явным повторением звукового отрезка пол(о)з– и состоит в том, что полозiю ползоша – это figura etymologica, а именно то, что соответствовало бы по форме (хотя в данном случае все же не по смыслу) современному ползком ползли.

Сам прием соединения однокоренных слов для достижения большей выразительности автору СПИ хорошо знаком и использован им неоднократно: одинъ братъ, одинъ свѣтъ свѣтлый – ты, Игорю(20); начашя мосты мостити(38); уже намъ своихъ милыхъ ладъ ни мыслiю смыслити, ни думою сдумати(83). Оборот мыслiю смыслити сходен с полозiю ползоша даже и в морфологическом отношении: в обоих случаях использована словоформа творительного падежа на -iю.

Если предложенная интерпретация верна, то значение «передвигались как можно более незаметно и бесшумно» выражено здесь максимально ярко.

Проблема состоит только в том, можно ли допустить для древнерусского языка наречие полозiю'ползком'.

Рассмотрим соответствующую группу наречий в современном языке.

Лишь небольшая часть таких наречий вошла в литературный язык, например, бегом, ползком, стоймя, ливмя. В говорах их в несколько раз больше.

С морфологической точки зрения эта группа наречий строится как творительный падеж (современный или древний) отглагольного существительного о- или i-склонения с основой, равной глагольному корню. Соответственно, окончания здесь – ом (-ем), -ью, -ми, -ма, -мя. Один из вариантов содержит, кроме того, суффикс -к-: -к-ом (например, ползком). Существительное, послужившее для формирования наречия данного типа, само по себе обычно неупотребительно (исключений совсем немного, например, бег, дрожь).

Чаще всего такие наречия используются в сочетании с самим производящим глаголом, образуя уже описанную выше конструкцию: стоять стоймя, лить ливмя, криком кричать, дрожью дрожать и т. п. Ср., например, в «Идиоте» Достоевского: «Да неужто же правду про тебя Рогожин сказал, что ты за три целковых на Васильевский остров ползком доползешь?».

Укажем важнейшие наречия данной группы, содержащиеся в СРНГ и/или в словаре Даля, а также те, которые вошли в литературный язык (последние помечены знаком +). Там, где засвидетельствована конструкция с производящим глаголом (ползком ползти и т. п.), приводится все словосочетание. Ограничимся вначале бесприставочными наречиями.

С -ом (-ем): бего́м+ бежать, вало́м+ валить, ва́ром варить'кишеть', во́локом+ волочь, дёром драть, кри́ком+ (кри́чем) кричать, лётом лететь; также крадом, лёжем, молком, ны́ро́м, ска́ком.

С -ком: летко́м лететь, ливко́м лить, ползко́м+ ползти, сидко́м сидеть, стойко́м стоять; также бежко́м, крадко́м, лежко́м, молчко́м+, тайко́м+.

С -ми, -ма, -мя: ва́льми (ва́льма́, ва́льмя́) валить, ва́рма (ва́рмя) варить'кишеть', горми́ (го́рма́, го́рмя́) гореть, дёрма (дерма́) драть, дрожма́ (дрожмя́) дрожать, ки́шми (ки́шма́, кишмя́+) кишеть, кри́чма (кри́чмя) кричать, лёжма (лежма́, лёжми, лёжмя, ле́жмя) лежать, лётма (летма́, лётмя) лететь, ливмя́+ лить, сидми́ (си́дма, си́дмя́) сидеть, стоймя́+ стоять; также бе́гма, волочми́ (волочмя́), кра́дьма (кра́дьмя).

С -ью: бе́жью бежать, дро́жью+ дрожать; также ве́ртью, ле́жью (ля́жью́, лёжью), ны́рью, ска́чью.

Многочисленны также наречия этого типа, содержащие приставки, например, нава́лом+, прое́здом+, про́падом. Особо отметим наречия с -ью: о́щупью+, на́сыпью+, взры́дью, оглядью, о́сердью, о́тмашью и т. п.

Ввиду народного характера этих наречий в древних памятниках они почти не представлены. Из числа образованных по модели i-склонения можно указать нудьми и нудьма (от нудити'принуждать, заставлять'), станьма'стоймя' (от стати, станеть), игрию'шутя' (игрию ударивъ) – см. словарь Срезневского. Значение рассматриваемого типа, возможно, допускал также творительный падеж от некоторых других существительных на -ь, в частности, скърбь (от скърбѣти), дръжь (от дръжати), мъвь (от мыти, мытисѧ); но реально он не засвидетельствован. В целом нет оснований сомневаться в том, что в древнерусском языке уже существовали корневые отглагольные существительные на  со значением действия или состояния и что их творительный падеж в принципе мог употребляться в значении наречного типа.

Остается еще вопрос о втором полногласии в полозiю, вместо стандартного ползью. (Заметим, что в СПИ вместо ползью или ползiю в принципе могла стоять и запись южнославянского типа с плъз-; но соседнее слово ползоша записано с обычным ол, а не лъ, поэтому и для ползiю не приходится ожидать написания плъзiю.)

Как уже показано в статье «Аргументы…» (§ 21–22), совокупность фонетических и морфологических диалектных черт, проявившихся в СПИ, указывает на великорусский северо-запад. Второе полногласие характерно в наибольшей степени именно для этой зоны (хотя известно и в других зонах). Перед двумя согласными, разделенными в древности слабым редуцированным, оно развивается почти регулярно, ср., например, диалектные