И устойчиво сохраняется древний параллелизм в а́льно́ – а́льни́ и а́жно́ – а́жни́к (с добавлением частицы -к из -ко), см. СРНГ, 1: 210, 213, 245, 246. Как и в древности, твердость–мягкость н (а иногда и л) в этих комплексах неустойчива, т. е. имеются также вторичные варианты альнё, алны́, а́жны́ и др.
Замечание. Поскольку нас интересует в данной работе прежде всего параллелизм частиц но и ни, мы рассматривали выше только их. Но, по-видимому, и третий член ряда но – ни – на, наглядно представленного в ольно – ольни – ольна и нольно – нольни – нольна, тоже мог выступать в тех же функциях (праслав. *na и *no соотносились так же, как -ка и -ко, да и до, даже и доже, ати и оти, аче и оче и т. п.). Правда, примеров такого на в свободном употреблении мы указать не можем; но в застывших комбинациях с другими частицами оно встречается. Одна из таких комбинаций сохранилась даже в литературном языке: это что ни на есть, какой ни на есть и т. д.{52} Здесь ни на первоначально было таким же соединением близких по значению частиц, как, например, же ведь во фразах типа Я же ведь этого не знал. В говорах круг такого рода реликтов шире: ср. – набудь частица '-нибудь' Олон. (СРНГ, 19: 137), -нинабудь частица '-нибудь' Вят., Арх., Перм., Том. (СРНГ, 21: 236), где́-набудь и где́-нинабудь'где-то, где-нибудь', где́-нато (в роли подтверждающей частицы; Арханг. обл. слов., 9: 59), также а́жнак'так что, даже' (с дополнительным -к из -ко) (там же, 1: 64). Существенно, что это примеры из окающих говоров, так что различие между но и на здесь не теряется.
Итак, местоимения и наречия из ряда къто, чьто, какыи, къде, куды, къгда, како (равно как оли, ноли и некоторые другие) активно сочетались с частицами -но и -ни, причем эти частицы в таких сочетаниях практически синонимичны.
Слово око – синоним слова како и должно было входить в тот же ряд. И действительно, сочетание с но для него непосредственно засвидетельствовано: оконо'как бы'. Исходя из вариантности -но и -ни в сочетаниях этого ряда, мы имеем все основания предполагать, что существовал также и вариант окони.
Такое предположение существенно подкрепляется также тем, что у оконо засвидетельствован вариант оконе, явно однотипный с вариантами ольне и нольне. Подобно ольне и нольне, этот вариант вероятнее всего объясняется как результат контаминации оконо и незасвидетельствованного *окони{53}.
§ 5. После того как предшествующий разбор показал возможность и даже значительную вероятность существования варианта окони у слова оконо, мы можем рискнуть предложить новое истолкование для одного из мест в тексте СПИ, которое до сих пор остается откровенно загадочным.
Речь идет об отрезке о кони (или окони) во фразе о Всеславе полоцком (обсуждаемый отрезок записываем так, как это сделано в СССПИ): Тъй клюками подпръся о кони (окони?) и скочи къ граду Кыеву, и дотчеся стружiемъ злата стола кiевскаго(154).
Все предлагавшиеся переводы этого непонятного места в той или иной мере гадательны и сопряжены с различными смысловыми и/или грамматическими натяжками. Как сказано в резюме ЭСПИ (3: 45), оно «остается неясным как по своей грамматической структуре, так и по смыслу». В некоторых переводах в соответствии с о кони честно ставится многоточие; ср. перевод О. В. Творогова (ПЛДР, XII: 383): «Тот хитростью поднялся… достиг града Киева и коснулся копьем своим золотого престола киевского».
Не разбирая все эти варианты подробно (см. СССПИ, 2: 189–190; 4: 27), отметим лишь, что клюка переводится в разных версиях как 'хитрость', как 'палка, клюка' или как 'бедро, ляжка', о кони – как 'о коня' или 'о коней' или, в чтении окони, как аорист от незасвидетельствованного глагола *оконити'сделать конным' (или даже от *оконитися'сделаться конным', 'сесть на коня', с потерей ся или с одним ся на два глагола – подпръся и ся окони). (Об еще одной версии перевода для окони см. сноску 54.)
Из переводов, не предполагающих буквенных исправлений в тексте СПИ, наиболее распространены такие, где фигурирует конь или кони; таков, в частности, перевод Д. С. Лихачева (Изборник 1986: 90): 'Он хитростями оперся на коней и скакнул к граду Киеву'.
Немедленно возникает немалая трудность, состоящая в том, что конь всегда называется в СПИ комонь (6 раз) и только в этом месте – почему-то конь.
Другая, не меньшая трудность состоит в том, что глагол подпереться и по значению и по управлению отличается от глагола опереться. Подпереться можно чем-то – скажем, клюками или хитростями; но нельзя подпереться обо что-то (и тем более о чем-то). Обо что-то или о кого-то (скажем, о коня) можно только опереться. Между тем во всех переводах буквальное 'подпершись' подменяется насильственным 'опершись'. Тут можно, конечно, возразить, что в древнерусском и значение и управление этих глаголов могли быть не совсем такими, как теперь. Однако решительно никаких свидетельств этого нет: это типичная гипотеза ad hoc для спасения сомнительного перевода.
И при этом смысл, полученный с помощью описанной натяжки: 'он хитростями оперся о коней' – сам по себе настолько темен, что непонятно, ради чего стоило идти на натяжки. Приходится над этим гипотетическим переводом надстраивать второй этаж гипотез относительно того, чтó бы это могло реально значить.
Другой путь состоит в том, чтобы в этом темном месте какие-то буквы исправить. Так, Р. Якобсон (1948: 182–183) меняет о кони и на о ко‹п›ии и переводит: «Уловкой опершись о копье, он прянул к Киеву-граду и задел было древком Киевский златой престол». Но в этой версии мы снова находим 'опершись' вместо 'подпершись' и, что еще неприятнее, с управлением о чемь (так как о копии – это локатив). И почему такой простой жест, как опереться о копье, пришлось делать с помощью уловки, остается, как и прежде, неясно. Столь вольный ход, как замена буквы, может быть оправдан лишь там, где он дает безупречную по смыслу и по грамматике фразу; но в данном случае такого результата явно не достигается.
Наше предположение состоит в том, что окони – это и есть тот не засвидетельствованный другими памятниками вариант слова оконо'как бы', 'как будто', о котором речь шла выше{54}.
При такой интерпретации фраза СПИ буквально означает: 'Хитростями (т. е. волшебными чарами) (или: клюками, палками, шестами) как бы подпершись, он скакнул к граду Киеву и коснулся древком копья золотого престола киевского'.
Можно быть уверенным, однако, что автор прекрасно чувствует двузначность слова клюками ('хитростями' и 'клюками') и играет ею. Отсюда возникает более сложный смысл – приблизительно: 'волшебными чарами будто клюками подпершись, он скакнул…'. Вырастает образ гигантского скачка – от Полоцка до Киева, – похожего на прыжок с шестом, где шестом служит волшебная сила Всеслава.
Синтаксис тоже прост: у подпръся, как этому глаголу и положено, всего одна валентность на дополнение – 'чем'. Позиция слова окони по отношению к глаголу подпръся – точно такая же, как позиция оконо по отношению к ѥсть в первом примере из «Вопрошания Кирикова» и по отношению к видѣхъ в примере из Ипатьевской летописи. Союз и перед скочи после причастной конструкции{55} точно соответствует нормам древнего синтаксиса.
Как уже указано в статье «Аргументы…» (§ 4), в дискуссии о подлинности или поддельности СПИ реинтерпретация темных мест должна расцениваться лишь как второстепенный, относительно слабый аргумент. Но после того, как мы уже видели, что в балансе наиболее весомых свидетельств бесспорно перевешивает чаша подлинности, могут приобрести дополнительный смысл и те или иные интерпретации неясных мест. В данном случае выводы о последних двух из обсужденных выше мест явно ложатся на чашу подлинности. В самом деле, если верен наш анализ, то в тексте СПИ обнаружено еще два элемента (частица нъ в свободном употреблении и наречие окони), которые были актуальны лишь для памятников раннедревнерусского периода, употреблялись крайне редко и были неизвестны филологам не только XVIII, но и XIX–XX веков. Чтобы суметь вычленить эти слова из древних памятников и правильно включить их в свой текст, фальсификатор, если он существовал, должен был, в дополнение к остальным своим лингвистическим открытиям, осуществить еще два частных лингвистических достижения, опережающих его время на два века.
О нескольких лингвистических работах противников подлинности «Слова о полку Игореве»
§ 1. Ниже рассмотрен цикл работ нескольких немецких и австрийских исследователей, выступивших в 1970-х – 1990-х годах в пользу версии поддельности СПИ, – К. Троста, М. Хендлера и Р. Айтцетмюллера. Нельзя сказать, чтобы эти работы получили сколько-нибудь широкое признание у славистов{56}. И как мы увидим ниже, для этого есть серьезные основания. Но для нас эти работы представляют интерес прежде всего потому, что, в отличие от почти всех прочих сторонников поддельности СПИ, их авторы – лингвисты