Генитив времени с участием числительного может отражать счет времени как вперед, так и назад. Так, первого ди в Ипат. отражает счет по ходу времени: 'в первый день (сражений)'; ср. и приступаху по всѧ ди в продолжении того же рассказа. Напротив, третиѥго лѣ(та) в грамоте № 249 отражает ретроспективный счет. Современный язык сохранил за выражением третьего дня только ретроспективное значение, закрепив противоположное значение за другим выражением – на третий день. Но потенциальная амбивалентность подобных обозначений времени прослеживается в некоторых других выражениях, например, на днях (на днях встретил старого приятеля и на днях мы переезжаем). Показательно, что и в этом пункте примеры из СПИ оказываются сходными с примером из Ипат.
Наш автор, однако же, предпочитает объяснять третьяго дни в СПИ не на основе примеров из Ипат., а на основе немецкого des dritten Tages'на третий день'. Впрочем, если он и без того уже знает, что автор текста СПИ – Карамзин, то это даже почти естественно.
Сама проблема выражений другаго дни и третьяго дни этим исчерпывается. Но мы хотели бы все же еще раз обратить внимание читателя на логическую структуру построения К. Троста.
От словосочетаний другаго дни и третьяго дни в СПИ до конечного результата (подтверждения поддельности СПИ) ведет цепочка, содержащая полдюжины звеньев. Неверно уже первое звено (утверждение, что эти словосочетания не существовали в древнерусском) – чего совершенно достаточно, чтобы всё остальное уже не имело ровно никакого смысла. Заметим все же, что и все прочие «этажи» конструкции – как бы выразиться помягче? – гипотетичны; логические связи между ними весьма далеки от того, чтобы из одного с необходимостью вытекало другое.
И что же? А то, что автор не как-нибудь, а на неумолимом языке логики сообщает нам, что его данные однозначно (!) указывают на конец XVIII века; что третьяго дни может объясняться только (!) как калька с немецкого.
Прочие «германизмы» можно было бы после этого уже и не разбирать: сам автор говорит о них скороговоркой. Они сто́ят ровно того же. Заметим, что эти же самые отрезки Мазон объявлял галлицизмами.
Так, на слѣду во фразе На слѣду Игоревѣ ѣздитъ Гзакъ съ Кончакомъ(200) оказалось германизмом, потому что, по мнению Троста, русский человек, если уж он употребил здесь предлог на, то должен был бы сказать на слѣдъ; фальсификатор же якобы попал под влияние немецкого синтаксиса (auf der Fährte) и поставил на слѣду (с. 26). В действительности ездит на след (в значении 'ездит по следам') по-русски решительно невозможно, тогда как фраза ездит на следу может быть осмысленной, если на следу выступает в значении 'в состоянии погони', ср. на следу́'в состоянии погони за зверем' (Орфоэп. слов. 1989: 525). Важный пример: А были на следу (такие-то) в акте 1682 г. (Слов. XI–XVII, 25: 76) – здесь, по-видимому, в переносном значении 'в состоянии поиска (расследования)'.
Заметим, что фраза из СПИ точно соответствует русскому узусу также в выборе между ѣздитъ и ѣдетъ: Гзак и Кончак не знают, в каком направлении бежал Игорь, они бросаются то в одну сторону, то в другую. И со словами на слѣду хорошо сочетается именно ѣздитъ (тогда как ѣдетъ на слѣду неестественно), ср. в современном языке безусловно возможное ездит на плацу и крайне неестественное едет на плацу.
Венчает дело пример крычатъ тѣлѣгы. В полном согласии с Мазоном Трост заявляет, что это вопиюще неправильная фраза, на которой сочинитель СПИ попался. Только он не готов просто уступить этот ценнейший пример Мазону, который объявил его галлицизмом: Мазон, оказывается, все-таки не смог предъявить аналогичного французского примера из XVIII в. И вот уже пример перехвачен из французских рук в немецкие: крычатъ тѣлѣгы – это, по Тросту, из es kreischen die Wagen (kreischen – 'визжать, издавать пронзительный звук').
Ну что тут сказать? Разоблачители попросту недочитали фразу из СПИ до конца: крычатъ тѣлѣгы полунощы, рци лебеди роспущени'кричат телеги в полуночи, словно разогнанные лебеди' 30. А по отношению к лебедям глагол кричать прекрасно известен: ср. И слышатся лебеди когда крычатъ (из Спафария, XVII в., см. СССПИ, 3: 25; отметим, кстати, такое же кры-, как в СПИ{58}). Уважаемые ученые мужи, оспаривающие друг у друга честь разоблачения незадачливого автора СПИ, оказались в положении человека, который, например, о фразе В этом доме двери мяукали, как кошки говорит: «Фраза неправильная: двери не мяукают».
В целом статью можно оценить лишь как поразительный пример безответственного (но вполне целенаправленного) фантазерства. Однако польза от нее все же есть: из нее видно, что на такую важную для разоблачителей СПИ тему, как германизмы в СПИ, ничего весомее не нашлось.
О статье Р. Айтцетмюллера (1977) «Полонизмы в "Слове о полку Игореве"»
§ 4. Р. Айтцетмюллер предъявляет три примера из СПИ, которые, по его утверждению, представляют собой несомненные полонизмы.
Первый – слово въсрожатъ во фразе Влъци грозу въсрожатъ по яругамъ(31); ср. польск. srożyć się'свирепствовать, неистовствовать'.
Из признания въсрожатъ полонизмом Айтцетмюллер делает вывод, что СПИ написано не ранее XVII века. Он не знает о том, что на четверть века раньше о возможных польских истоках слова въсрожатъ писал Л. А. Булаховский (1950: 466) (который, однако же, никоим образом не выводил отсюда позднего характера СПИ). И украинский пример XVII века, упоминаемый Айтцетмюллером (срожатся и звѣрове…), нашел он же.
Конечный вывод Айтцетмюллера, однако, по нескольким причинам никак нельзя признать обязательным.
Во-первых, перед нами так называемое «темное место»: конкурируют несколько различных его интерпретаций. В частности, предлагались конъектуры въсрошатъ'ерошат, разозляют' и ворожатъ. Следует, впрочем, признать, что и с нашей точки зрения решение Булаховского (заново найденное Айтцетмюллером), при котором въсрожатъ (из въс-срожатъ) интерпретируется как невозвратное соответствие (осложненное приставкой) к польскому srożyć się, имеет больше шансов оказаться верным, чем эти конъектуры.
Во-вторых, въсрожатъ вместо ожидаемого въсорожатъ на восточнославянской почве далеко не так невозможно, как полагает Айтцетмюллер. Метод, которым Айтцетмюллер отверг рефлекс -ро- вместо -оро-: не нашел ни одного такого примера в Усп. сб., – мягко говоря, ненадежен. Такие примеры (срочькъ'сорочок', погродье'погородье' и т. п.) есть в берестяных грамотах и в целом ряде древних рукописей, см. ДНД2, § 2.6.
В-третьих, даже если это действительно заимствование из польского, ни из чего не вытекает, что такое заимствование могло произойти только начиная с XVII в. Контакты восточного славянства с Польшей бывали иногда более, иногда менее тесными, но не прерывались ни в какой момент. Русские летописи (ПВЛ, Киевская, Галицко-Волынская) постоянно отмечают случаи участия (преимущественно военного) поляков в русских делах и наоборот. Таким образом, заимствование в принципе может относиться не только к XV–XVI вв. (в этом случае оно могло появиться в тексте при переписке; ср. грозно воют и грозно воюют в Задонщине в соответствии с грозу въсрожатъ в СПИ, что может указывать на замену чего-то отличного от всех этих вариантов), но даже и к XI–XIII вв. (в этом случае въсрожатъ могло стоять уже в первоначальном тексте).
Все это означает, что возможность, которую Айтцетмюллер выдает за единственную, – не более чем одна из многих.
Второй и третий примеры – «полонизмы» спала (во фразе Спала князю умь похоти и жалость ему знаменiе заступи(12)) и запала (во фразе Длъго ночь мрькнетъ заря свѣтъ запала(33)–(34)) (знаки препинания сознательно снимаем).
Оба примера выступают в составе мест, интерпретация которых составляет предмет острой дискуссии; в частности, конкурируют версии, исходящие из пал-'палить, пылать' и исходящие из пад-'падать'. Но Айтцетмюллера это не интересует. У него нет никаких сомнений в том, что уж смысл-то этих фраз он отлично понимает, и он с полной решительностью заявляет: спала и запала – это однозначно (eindeutig) несовершенный вид к съпалити и запалити (с. 30).
В этом случае, однако, возникают сразу три трудности: 1) ожидалось бы не спала и запала, а спаля и запаля (от спаляти и запаляти); 2) в данном контексте гораздо естественнее совершенный вид, чем несовершенный; 3) если все же вид несовершенный, то ожидался бы не аорист, а имперфект.
Казалось бы, этого уже достаточно, чтобы усомниться в своей исходной посылке. Но подобная самокритичность не в духе данной работы. И Айтцетмюллер находит гораздо более выигрышное решение – все три трудности он относит не на свой счет, а на счет автора СПИ: спала и запала вместо спаля и запаля объясняются как заимствования из польского, а пункты 2 и 3 – как свидетельство того, что нетвердый в древнерусском языке сочинитель СПИ не совладал с видами и временами. И то, и другое как нельзя лучше подтверждает основной тезис автора: СПИ – поздняя подделка.
Рассмотрим версию о «полонизмах».