вторичных имперфективов на -ывати и времени их возникновения. В частности, он обсуждает вопрос об их возможном появлении в начале XIV в. (с. 110). Наиболее отчетливое из его высказываний на эту тему таково: «класс итеративов на -ывати в целом не может быть датирован XII веком» (с. 137).
Между тем в тексте СПИ имеется пример посвѣчивая(54). Приговор ясен: вот вам одно из самых очевидных и весомых свидетельств позднего происхождения СПИ.
Не будем доискиваться ответа на вопрос, откуда взял Хендлер свой исходный постулат. Дадим себе труд проделать то, что должен был бы сделать сам Хендлер, – посмотрим, как реально обстоит дело с вторичными имперфективами в важнейших древнерусских памятниках. Вот некоторые результаты.
ПВЛ по Лавр.: оумыкиваху л. 5а, съставливати 9а, показываєть(12), привѧзывати(16), бертывающе 16 об., поверзывающе(17), показываше 36 об. – все до [987]; наказывати(62) [1074], приискываху(89) [1097], вписывати 95 об. [1108], показываше 95 об. [1110]; далее в текстах Мономаха – нарѧживаите 80с, правливати 81а, оуганива[лъ] 82 об., выискывати(83), сва[жива]ѥт ны 83с.
Киевская летопись XII в. по Ипат.: подъоучива 108 об. [1118], разлоучива 114 об. [1141], докучивахоуть 115 об. [1142], повабливаеть 117 об. [1145], ставливаю(121) [1146], ѣха… оуставливать (там же, оутѣшива(125) [1146], а сѣмо сѧ за нами Днѣпръ росполиваеть 132 об. [1148], оукладываю 133 об. [1148], понуживахоуть 138 об. [1149], замысливають 144 об. [1150], сваживати(145) [1150], рѣкы сѧ смерзывають 147 об. [1150], а на мѧ сѧборочива 151 об. [1151], рѧживаюче 152 об. [1151], оустѧгывахоуть 154 об. [1151], ты ми еси… понуживалъ(153) [1151], скупливати 169 об. [1154], скуплива(170) [1154], понуживати 172 об. [1155], понуживаше 173 об. [1156], послушива(174) [1156], подъмолвивашеть 175 об. [1158], оукаривахуть(177) [1159], пооущивають 178 об. [1159], снашивахутьсѧ 179 об. [1159], прикладывахуть 166 об. [1152], оутѣшиваше 189 об. [1168], приѣхаправливатсѧ(191) [1169], рознаменываюче 193 об. [1170], сваживаеть (там же, припрашивати(194) [1170], и начаша сѧ снашивати (там же, не оуправливаше 195 об. [1171], порѣзыва 197 об. [1172], вырѣзыва (там же, покладывати(202) [1174], въжигивашеть 206 об. [1175], воскладывають(210) [1175], нарѧживающи 211 об. [1176], размышлива (2×) (214) [1178], оутѣшива (2×) (215) [1179], приѣждивахоуть(218) [1180], поноужива 226 [1185] (+[1187] [2×]), росдоумываєть 227 об. [1187], поноуживашь (вм. – аше) 234 [1193], востѧгивати 236 [1195], правливасѧ 238 об. [1195], ходи…томьщиватьсѧ 241 [1196], оутѣшива 241 об. [1197].
НПЛ (Синод. список): съвѣшивати 68 об. [1204], въсла… проваживатъ 82 об. [1215], пристраивати [1224], разграбливахуть 113 об. [1230].
Берестяные грамоты XI–XIII вв.: съказъвалъ 959 (конец XI или рубеж XI–XII вв.){62}, надѣливати 794 (3 четв. XII в.), оурекываютсѧ, соу[л]ивати 600 (10-е – 40-е гг. XIII в.).
См. также материалы, приводимые в ИГРЯ 1982: 175.
Разумеется, эти данные полностью перечеркивают аргумент Хендлера, связаный со словоформой посвѣчивая в СПИ (особенно если учесть, что максимум таких форм обнаруживается в ранний период именно в Ипат. – памятнике, тесно связанном с СПИ). Но показательно и общее качество статьи, если в ней за исходные положения принимаются утверждения такой степени достоверности.
Другой пример. В качестве существенного аргумента в пользу позднего происхождения СПИ Хендлер выставляет статистику употребления имперфекта.
По утверждению Хендлера, статистика здесь такова: СПИ попадает в ту же группу, что церковнославянские тексты (Житие Феодосия, Житие Бориса и Глеба), где имперфектов много, и резко отличается от «Хождения» игумена Даниила, Кирилла Туровского, Задонщины, Илариона, Мономаха (в этой группе произведений имперфектов мало). Таким образом, СПИ, светское произведение (вероятно, светского автора), по употреблению имперфекта объединяется с агиографическими произведениями. По Хендлеру, это значит, что СПИ было создано позднее XII века, «когда стилистическое значение имперфекта воспринималось иначе, чем в период с XI по XIII век» (с. 130).
Статистика Хендлера, однако, абсолютно неудовлетворительна с точки зрения нормальных научных требований.
Во-первых, он подсчитывает количество имперфектов по отношению не к общему числу словоформ прошедших времен, а к общему объему текста. Единственно, чем хороша такая статистика, – это тем, что так легче считать. В остальном она никуда не годится: какой смысл может иметь подсчет среднего числа имперфектов на страницу текста в условиях, когда в одном тексте описания событий в прошлом могут быть представлены, скажем, вдвое чаще, чем в другом?
Во-вторых, неудовлетворителен выбор сравниваемых памятников. В частности, исключены летописи – под совершенно не относящимся к делу предлогом, что они имеют не одного автора, а многих.
Не будем тратить времени на комментарии по поводу дефектной логики тех выводов, которые делает Хендлер из своих подсчетов.
Проделаем вместо этого самую естественную операцию, которая должна была бы первой прийти в голову человеку, заинтересовавшемуся вопросом о том, действительно ли в СПИ ненормально много имперфектов, – а именно, сравним положение с имперфектами в СПИ и в рассказе Ипатьевской летописи о походе Игоря. Близость и взаимосвязь этих двух произведений общеизвестна: они рассказывают об одном и том же событии, сходны по объему, отчасти и по способам выражения.
Разумеется, мы подсчитываем проценты по отношению к общему числу словоформ прошедших времен, а не к общему объему текста. Глагол быти, как и у Хендлера, ввиду его особого статуса из подсчетов исключен. «Темные места» не учитываются.
Как легко видеть, цифры очень похожи. Утверждение Хендлера, что СПИ сближается только с агиографическими произведениями, полностью провалилось. Процент имперфектов в СПИ даже несколько ниже, чем в рассказе из летописи.
Тем самым аннулируются все выводы, которые пытается сделать из своей статистики Хендлер. Все подозрения в неподлинности, построенные на статистике имперфектов, он должен теперь адресовать не только СПИ, но в равной мере и Ипатьевской летописи.
В очередной раз подтвердилось известное положение: неграмотно построенная статистика не доказывает ровно ничего; ее единственная польза – впечатление научной солидности, которое она производит на поверхностного читателя.
Еще одна грамматическая тема – деепричастия (точнее, несогласованные причастия).
В СПИ имеется три таких примера: Се бо готскiя красныя дѣвы въспѣша на брезѣ синему морю, звоня Рускымъ златомъ(109); Не тако ли, рече, рѣка Стугна, худу струю имѣя …(197); Здрави князи и дружина, побарая за христьяны на поганыя плъки(217).
О таких деепричастиях (Adverbialpartizipien) Хендлер пишет (с. 139): «Поскольку развитие этой грамматической формы в XII веке, очевидно, еще даже не началось, а старший пример относится к концу XIV века, в высшей степени примечательно, что в СПИ она засвидетельствована трижды, причем в этих случаях речь идет не вообще о "несогласованности", а об однозначных деепричастиях в современном русском смысле».
Сразу же заметим, что пафос этой тирады мгновенно поблекнет, если вспомнить, что позднейшие переписчики несомненно время от времени неосознанно заменяли согласованные причастия оригиналов на привычные им несогласованные.
Например, во фразе не мы ѥгобили, но убила и Дв҃двича и Всеволодичь,же замыслили на нашего кнѧзѧ зло, хотѧ и убити лестью (Лавр. [1147], л. 106) мы видим несогласованное хотѧ; между тем в Радзивил. здесь стоит хотѧчи, в Академич.