«Слово о полку Игореве»: Взгляд лингвиста — страница 39 из 59

хотѧче. Очевидно, не кто иной, как писец Лаврентьевской летописи Лаврентий подменил новым хотѧ исконное хотѧче (и это уже в 1377 году!). Другой точно такой же случай: братнаша ходили с Сославомъ великим кнѧзем и билисѧ с ними, зрѧ на Переславль (Лавр. [1185], л. 134 об.); в Радзивил. и Академич. зряче.

Одного этого обстоятельства уже вполне достаточно, чтобы обесценить «разоблачение» СПИ, построенное на поведении деепричастий.

Но есть и более глубокая причина, по которой это «разоблачение» недействительно. Дело в том, что неверен главный исходный пункт рассуждения Хендлера: в XII веке разрушение согласования причастий в действительности уже началось.


Вот некоторые примеры: таче по сихъ шедъшема има въ цквь, и сътворивъ мтвоу сѣдоста (Житие Феодосия – Усп. сб., 41а); иди, потьрпи мало…, аще ли же, то да съваривъше пьшеницу ти тоу съмѧтъ съ медъмь, прѣдъставиши на трѧпезѣ братии (там же, 50б); и се, владыко, оже жены наиболѣ кланѧютьсѧ въ соуботу до землѧ, тако молвѧ: «за оупокои кланѧѥмсѧ» («Вопрошание Кириково», ст. 9); а въ лохани, рече, в неи же мывсѧ, пью ('пьют') изъ не, иноу водоу въльвъ (там же, ст. 35); страх имѣите Би҃и в сдци своємь и млстню творѧ нескудну («Поучение» Мономаха); да то ти сѣдить съ твои хрьстныи с малым братомъ своимъ, хлѣбъ ѣдучи дѣдень (письмо Мономаха к Олегу); плакашасѧ по немь людье, принесъ положиша и в рацѣ мороморѧнѣ (ПВЛ – Лавр. [1054], л. 54 об.); ни же перешед Днѣпръ, послашасѧ къ Мьстїславоу Володимерицю (Ипат. [1177], л. 213); помоливъшисѧ епископъ (Житие Нифонта по списку 1219 г.). (В исследованиях отмечаются и еще более ранние примеры – в минее 1096 г., Мстиславовом евангелии, Ефремовской кормчей; см. ссылки в Борковский, Кузнецов 1963: 354, сноска 102; см. также ИГРЯ 1982: 325 и сл.)

В берестяных грамотах положение таково. До недавнего времени (в частности, в момент сдачи в печать первого издания настоящей книги) для XII и XIII вв. имелись лишь не вполне надежные примеры несогласованных причастий. Но буквально через месяц после этого момента, в июле 2004 г., в Новгороде была найдена берестяная грамота № 952 середины – второй половины XII в., где содержится фраза: а хотѧть ны ѧти въ Ѳомоу съ Вѧцьшькою, а мълъвѧ ('говоря'): заплатите четыри съта гривьнъ или а зовите Ѳомоу сѣмо{63}. А в XIV в. несогласованные причастия встречаются уже столь часто, что сам принцип согласования следует считать уже по существу разрушенным. При этом при любых подлежащих реально чаще всего встречается прежняя форма ед. числа мужского рода – как в СПИ. Примеры: приѣхавъ и-Заволоцѣѧ, носилѣ ('носили') серебро (№ 417, 1410-е – 1430-е гг.); да иди с Обросиемъ к Степану, жеребии возмѧ (письмо к матери) (№ 354, сер. XIV в.).

Из древнейших примеров особенно близок к фразам из СПИ пример с молвѧ из Кирика (женыкланѧютьсѧмолвѧ – ср. дѣвы въспѣша… звоня в СПИ): причастие той же категории, тот же тип несогласованности, такой же порядок слов. Если примеры из СПИ представляют собой, как сообщает нам Хендлер, «однозначные» деепричастия в современном русском смысле, то это верно и для фразы из Кирика.

Можно, конечно, возразить, что примеры из Кирика известны по Кормчей 1280-х гг., а из Мономаха – по Лаврентьевской летописи 1377 г. Но как раз в данном случае для нас здесь никакой разницы нет: если в тексте Кирика и Мономаха эти примеры могли возникнуть под пером переписчика, то ровно то же могло произойти и с СПИ.

В ряде случаев Хендлер кладет в основание своих рассуждений некий исходный постулат, который он сам же и придумал. Такой постулат вводится в сущности декларативным путем – один-два примера с короткими, довольно небрежными комментариями, приводимые в подтверждение такого постулата, разумеется, нельзя считать настоящим научным обоснованием.

Пример. В основе значительной части авторских заключений лежит следующий постулат: «Первоначально древнерусский не знал никакого обозначения итеративности в глаголе» (с. 120). И далее: «В старославянском же наметилось… другое развитие, которое привело к тому, что для итеративных высказываний в сфере прошедшего стал употребляться имперфект, причем не только от дуративных…. но и от недуративных глаголов» (с. 121).

Таким образом, по Хендлеру, имперфект от глаголов совершенного вида (скажем, вьсегда егда начьнѣахомъ сѧ брати…) – это старославянское явление, чуждое древнерусскому. В древнерусском же, по Хендлеру, употреблялись только фразы с аористом, без какого-либо специального выражения итеративности, типа дворовъ много затвориша. Откуда берется столь сильное и априори абсолютно неочевидное утверждение, Хендлер не поясняет. Он просто знает, что было именно так.

Заявим с полной решительностью: хендлеровский постулат ни в коей мере не соответствует реальной ситуации в старославянском и древнерусском. Любое сколько-нибудь серьезное исследование материала немедленно бы это показало. Но автор, видимо, счел, что ему достаточно впечатления от нескольких случайно попавшихся ему фраз.

Сама оппозиция «фразы типа дворовъ много затвориша – фразы типа вьсегда егда начьнѣахомъ сѧ брати», которую провозглашает Хендлер, свидетельствует просто о смешении понятия итеративности и понятия множественного объекта. Хендлеру кажется, что если дворов много, то действие с ними тем самым итеративное, – и вот он уже объясняет нам, что во фразе дворовъ много затвориша не выражена итеративность. В действительности же эти два понятия не только различны, но и в принципе независимы друг от друга: можно мыслить, например, закрытие сколь угодно большого количества дворов как единое событие (даже если они закрывались не единовременно).


Фразы типа дворовъ много затвориша, которые Хендлер объявляет «собственно русским народным способом выражения», столь же свободно употреблялись и в старославянском. Достаточно раскрыть Супрасльский кодекс, и мы немедленно найдем, например: многы отъ прѣльсти обрати 63б, ѥѩже ради блазнишѧ и їзгоубишѧ многы 75а, на аельскоѥ се житиѥ многы приведе 103б, многы кигы писа III-68 а и т. п.

Что же касается утверждения Хендлера, что в собственно древнерусском были невозможны фразы с имперфектом совершенного вида, то тут остается лишь развести руками. Мало того, что они были возможны, – они составляют характерную особенность древнерусского имперфекта. Ю. С. Маслов в своей классической работе «Имперфект глаголов совершенного вида в славянских языках» (Маслов 1954) на основе анализа обширного материала древних славянских языков с полной надежностью установил, что важной особенностью древнерусского языка было широкое употребление имперфекта от глаголов совершенного вида, тогда как в старославянском эта черта была развита слабо. См. об этом в статье «Аргументы…», § 14б.

Такова степень достоверности этого фундаментального постулата Хендлера. Но всё дальнейшее в его статье уже будет поверяться этим постулатом. Окажется, в частности, что СПИ ведет себя не как русский памятник, а как церковнославянский: в нем много имперфектов и нет фраз типа дворовъ много затвориша. А это подозрительно для светского памятника. А это, как уже легко догадаться, показывает, что памятник не подлинный.

§ 7. Значительная часть аргументации Хендлера подчинена пресловутому принципу «раз не встретилось в памятниках, значит, не было в языке». Казалось бы, ошибочность этого принципа давно установлена и теперь уже должна быть общеизвестна. Но Хендлер с готовностью повторяет ошибки предшественников, многократно попадая в эту простейшую ловушку.

Вот максимально показательный пример. Хендлер всерьез утверждает, что седлати – это новообразование из оседлати, построенное по аналогии с другими видовыми парами (с. 135). Основание: оседълати известно уже в старославянском, а седлати засвидетельствовано лишь с 1480 г. О времени образования слова седлати Хендлер говорит так: «Ввиду полного отсутствия фиксаций невероятно, чтобы это событие осуществилось уже в XII веке». Таким образом, по Хендлеру, в праславянском от слова *sedъlo было образовано сразу *obsedъlati, а слова *sedъlati не было. Его не смущает, что бесприставочное *sedъlati отражено практически во всех славянских языках.

Зачем такой акробатический трюк? А вот это как раз легкий вопрос: ведь в СПИ есть сѣдлай – вот сочинитель СПИ и попался на том, что употребил форму, которая появилась на свет только в 1480 году!

И все, решительно все примеры, когда автор работает по формуле «раз не встретилось в памятниках, значит, не было в языке», нужны ему ровно для того, чтобы вывести именно такую мораль.

И вот среди уличающих автора СПИ фактов мы видим, например, то, что в памятниках XI–XIII вв. (а в некоторых случаях и в памятниках XI–XV вв.) нет примеров глаголов прыскати, прыснути, свиснути, закладати, приламати, притоптати, притрепати, троскотати, рокотати, щекотати (о соловье) и др. Для глагола утерпнути нет примеров его употребления именно в отношении солнечного света (как это мы находим в СПИ). И т. д.

Замечание. К этому стоит добавить, что сама формула «нет в древних памятниках» у Хендлера на деле практически всегда означает просто: «нет в словаре Срезневского». Например, для глагола стукнути Срезн. дает всего один пример – из СПИ (стукну земля). И вот уже глагол стукнути попадает в «черный список»: по Хендлеру (с. 146), он может значить только 'ударить', а в СПИ этот глагол подозрительным образом употреблен в «неправильном» значении