Час. Именно столько у меня ушло, чтобы просто принять сидячее положение. Дальше пошло чуть легче. Более того, я прямо-таки ощущал, как с каждой минутой кровь по венам двигалась быстрее и вроде бы, даже, становилась горячее. Повышение температуры не почувствовать было нельзя.
— Неведома зверюшка, — тихо пробормотал я, смотря на мокрую от пота, ладонь.
Понять подноготную подобных процессов труда не составило. Судя по всему, под водой я пробыл достаточное количество времени, чтобы клетки мозга начали отмирать. Отсюда и все эти сбои, как по восприятию, так и по каким-то базовым функциям. Теперь вот происходит процесс восстановления, на что телу нужны ресурсы. А откуда их взять, коль я итак глиста? Вот и пошли в ход внутренние резервы, которых у меня практически нет. Внутренние органы работают на износ и вот внимание вопрос: на сколько этих резервов вообще хватит? Особенно в разрезе избытка садистских наклонностей среди местного населения…
На этот раз камера была не в пример лучше предыдущей. Какая-то, пусть и невзрачная, но кровать, вместо каменного пола — доски, потолок повыше, а стены не нагоняли тоски, следами от когтей предыдущих жильцов. Теперь это даже камерой назвать язык не поворачивается, так, убогая комнатушка, что не могло не радовать.
Глупо было надеяться, что Баэль подождет и дальше. Правда, что зайдет именно он, стало неприятным сюрпризом.
— Смотрю, Хин совсем подрастерял хватку, — с неприятной усмешкой на губах, фраза прямо-таки источала угрозу.
И вот смотрю я на очередного местного садиста, и не ощущаю внутри себя ничего, кроме усталости и раздражения.
— Смотрю я на вас и удивляюсь, — выдохнул устало, — мне сил, откуда брать-то, а? Умник длинноухий, мля. Мне глазами шевелить сложно, не то что о тренировке какой думать. А тут заходит, дитя леса, весь такой суровый и злой. На! Тащи, сука! Тренируй! Сам конечности мои двигать будешь, или как?
Это было больно.
Я даже не смог уловить, что произошло. Просто, вдруг, боль разлилась по телу, а вместо яркой картинки перед глазами замелькали алые пятна. Ни крика издать, ни пошевелиться, только перемалывать то состояние, в которое меня выкинул очередной местный ублюдок.
Закончилось всё внезапно. Облегчение, что пришло, когда боль закончилось, сравнил бы с оргазмом, но тут же всплыл в памяти тот самый, который подарила Зана. Пришлось одернуть собственные мысли и попытаться открыть глаза.
Баэль никуда не делся. Эльф стоял, облокотившись о стену, и задумчивым взглядом скользил по моему телу. Его взгляд ничего хорошего не предвещал, так что к дальнейшей боли я был готов.
— Я не Хин, — слова эльфа насторожили больше, чем, если бы он прямо сейчас начал кромсать меня тесаком. — Он мясник, пусть и не бесталанный, но мясник. Обучение у него подойдет большинству из этого цирка. С тобой же, надо действовать иначе. Тоньше.
Неприятная тишина, судя по улыбке эльфа, таковой была лишь для меня.
— Тебе понравится, — подмигнул, вдруг, Баэль. — А уже после, если, конечно, выживешь, мы обсудим эту твою проникновенную речь.
И вот, вроде бы, не было в словах ни угроз, ни чего-то подобного, но табун мурашек по спине пробежал такой, что холодным потом я покрылся мгновенно. В изобретательности местных, сомневаться не приходится, так что слова этого высокомерного ублюдка, вызвали настоящую панику. И еще больше она стала, когда мне комнату занесли поднос с двумя глубокими мисками, где привычная уже каша разбавлялась приличными по размеру кусками мяса. Занес всё это молодой парнишка, на первый взгляд без видимых следов влияния демонической крови. Глаза, только, заполнены чернотой, а так, лет десять, навскидку.
— Сначала нужно выпить это, — пальцем он указал на полулитровую, не меньше, кружку, что так же присутствовала на подносе.
Наверно, в ином другом случае я бы и обрадовался, но не здесь. Только сглотнул настороженно, когда от запахов слюноотделение превысило все возможные масштабы, а желудок длинным урчанием напомнил о своем существовании.
Что эльф, что парнишка, принесший еду, давно ушли, а я всё сидел и не мог заставить себя приступить. Понятное дело, что всё не просто так, понятное дело, что есть тут второе дно, но черт тебе дери!
Жидкость в кружке отдавала горчинкой, но к моему удивлению мне понравилось. Тягучая зеленая бурда согревала и наверняка несла в себе что-то из успокоительного. Ибо сразу после того, как опустошил кружку, внутри что-то изменилось. Пики эмоций сгладились, выбивая меня, если не в равновесие, то где-то близкое к этому. Ну а каша, да с двумя кусками мяса, которые оказались растушены до состояния волокон, и вовсе залетела на ура.
И вот, сижу я такой и жду последствий. С этакой флегматичностью и абсолютно пофигистическим отношением к происходящему. Нет, мозг, вроде бы, работает, и я прекрасно понимаю, что это не нормально. Только вот так было проще. И это подкупало.
В какой-то момент поймал себя на мысли, что моё состояние стало походить на этакий транс. Правда, эта мысль была последней стройной составляющей такого явления, как человек разумный. После всё скатилось к течению времени, ни как к физическому явлению, а как к чему-то, что проходит вне твоего понимания. Будто мне просто дали возможность наблюдать за собой со стороны, причем на ускоренной перемотке, отключив, при этом, все чувства и эмоции.
Даже появись у меня желание, но сказать сколько я пробыл в таком состоянии, не получилось бы. День? Неделя? Месяц? Всё закончилось тогда, когда на очередном приеме пищи, кружки с зеленой жижей не оказалось. Каша залетела на автомате, даже, кажется, без участия мозга. А вот спустя несколько часов началась ломка. Разум пытался вернуть себе контроль над телом, а оно, в свою очередь, не желало подчиняться. Наслоение всех чувств происходило одномоментно, и это было странно. Какие-то голоса, обрывки мыслей и непонятное желание помыться. Боль в нижней части груди, дискомфорт в животе и мерзотный запах гниения. Головокружение, слабость и непонимание происходящего. А после меня вырвало. Раздирая горло, наружу полезла густая, бурая субстанция, от вони которой слезились глаза. Приступы рвоты не прекращались на протяжении нескольких десятков минут, но с их окончанием, стало намного легче. Причем, я, наконец, понял, что вернулся окончательно. Осознал это и тут же покрылся липким, холодным потом. Пытки и боль это одно, но, когда тебя лишают самосознания, лишают собственного «я», превращая, по сути, в тупой кусок биомассы, это пугает до усрачки. Причем страх такой неприятный, липкий.
— Сука, — прохрипел я, стирая трясущейся ладонью пот с лица.
Никогда не чувствовал себя настолько беспомощным, как в этом месте. Даже после постановки диагноза пытался хорохориться и идти против неизбежности. Здесь же всё иначе. Тебя, по сути, и не остается. Ты не приспособишься, не научишься жить иначе, ты просто вещь, которой уготована роль. Не более.
Признаться, на какой-то миг промелькнула трусливая мысль со всем этим закончить. Зачем пытаться, если выхода нет? Зачем все эти муки, когда всё уже предрешено? И вот здесь, впервые, пожалуй, за долгое уже время, поднял голову тот человек, который был еще до диагноза.
— Хрен вам всем на воротник, — пробормотал я, накручивая собственные страхи на кулак. — Я выберусь отсюда, чего бы мне это не стоило.
Встать! Команда-приказ сработала, как надо.
На ноги я поднимался, пусть и медленно, но уверенно. Трусливые мысли, что заполнили голову до этого, разбежались по углам, перестав раздражать своим существованием. Вдох, выдох и прикрыть на несколько секунд глаза. Сосредоточиться на дыхании, каждый раз всё больше растягивая момент наполнения легких кислородом. И когда разум замер на этой тонкой грани кристально-ясного сознания, открыть глаза и медленно выдохнуть.
Нет, мир вокруг не изменился, а я, вдруг, не приобрел небывалую силу. Просто стало чуточку легче. Появилась цель с несколькими пунктами, прямо-таки смысл жизни, ради которого местный убогий мирок, с ублюдскими садистами, я обязательно пересилю. В том числе пересилю и трусливую часть себя, от которой так просто не избавиться. Да, нужно трезво смотреть на вещи, но и идти на поводу у слабой части себя, которая есть в каждом человеке, тоже не стоит.
— Превозмогаем, — усмехнулся я, поведя плечами.
Слабость в теле не была какой-то невероятной, более того, ощущал себя приемлемо. Тело слушалось, пусть и сквозь призму слабости, перебарывая те табуны мурашек, которые появились, стоило мне только зашевелиться.
Наверное, есть в этом мире что-то в высших материях, иначе объяснить тот факт, что сразу после этого, ко мне зашел Баэль, я не могу. Хорохориться то я хорохорился, но вот появление этого длинноухого урода без предательского холодка по спине не прошло.
— Смотрю, очухался, — прошел по мне глазами эльф. — Признаться, в какой-то момент я начал сомневаться. Живучая же ты тварь! Ладно, пойдем, глянем на что ты годен в таком-то состоянии.
Только сейчас я, пожалуй, додумался осмотреть собственное тело. Опустил взгляд вниз, да так и застыл, смотря на небольшой животик. Метаморфозы не просто бросались в глаза, они пугали.
— Сколько прошло времени? — слегка охрипшим голосом спросил я.
— Чуть больше месяца, — донесся ответ Баэля. — А должны были уложиться в две недели. Так что смотрины ты пропустил, считай, повезло.
Во рту пересохло, а мысли слегка запутались. Это получается, меня, словно свинью на убой готовили, откармливая и пичкая этим сраным варевом? Действенно, сука, ничего не скажешь. Интересно, без прочистки мозгов, на сколько бы меня хватило? Черт, теперь надо весь окружающий мир пропускать через призму возможных деградаций на фоне воздействия из вне. Помнится, неконтролируемую ярость Мастер уже вызывал, теперь вот это. Раздражает. Как же, сука, раздражает быть беспомощным!
Пока все эти мысли кипели внутри черепной коробки, мы добрались до того самого помещения, где месяц назад бились те двое уродцев. Сейчас пустой зал отдавал каким-то холодом, что ли. Неприятное чувство. Будто здесь кто-то умер.