«О, то, что надо. Просто и понятно». Морковкин вошел в кафе, выбрал столик у окна и стал ждать. Через минуту подошла девушка, она бойко заговорила по-французски. Морковкин приготовился заранее. Он замахал рукой, зачем-то по-немецки сказал «нихт», а потом ткнул пальцем в такой же плакатик, который лежал на столе. Аркадий выбрал суп, салат и кофе.
– Йес, – улыбнулась девушка и исчезла. Вернулась она очень быстро и поставила на стол обед. Морковкин так, чтобы никто не видел, принюхался. Суп пах горохом. «Так это и есть гороховый суп!» – с сожалением отметил Аркадий. Это блюдо не относилось к его любимым. Мама его не готовила, Вера тоже. Но делать было нечего, Аркадий вдруг испугался, что обидит хозяев, если не съест первое. Поэтому он отщипнул кусочек серого хлеба, который лежал тут же, и проглотил первую ложку. Оказалось, что суп вкусный и в нем плавает приличное количество какого-то копченого мяса. Морковкин, если бы можно было, вымазал бы хлебом маленькую тарелку. Салат был обычным, а вот к кофе хотелось чего-нибудь сладкого. Аркадий, осмелев, поднял руку. Девушка подошла.
– Чем помочь? – спросила она по-английски.
– Ээээ, кейк? Эни кейк? – вдруг вспомнил Морковкин.
Девушка кивнула и вернулась с чем-то плоским, залитым желтым желе. Аркадий вилочкой ковырнул тесто. «Лимонный пирог! – с удовольствием отметил он, – и вполне приличный». Закончив есть, он несколько развалился на стуле и вынул из нагрудного кармана трубку. Закуривать он не стал – было не очень понятно, приветствуется ли это в кафе. Он сидел, прихлебывал крошечными глоточками кофе и пожевывал мундштук трубки. За окном был сентябрьский Париж. «А мама так и не узнает, что я вот так запросто здесь гуляю, обедаю и книжки свои буду представлять на ярмарке… Эх…» – вздохнул он. Его внимание привлекла пара за окном. Он и она что-то выясняли, потом вдруг остановились и поцеловались. «Вот бы Вере что-нибудь купить», – внезапно подумал он. И на душе разлилось тепло. Ему показалось, что Вера никуда не исчезла, что он вернется в Москву, встретится с ней, в кармане у него будет лежать подарок из Парижа.
– Хорошо-то как! – вслух сказал Аркадий.
Он и вправду был совершенно счастлив.
Как наступил вечер, Морковкин даже не заметил. Он столько прошел пешком, столько всего увидел и вспомнил, что время вроде бы и не существовало. Только когда зажглись фонари и небо стало синим-синим, он опомнился. Морковкин находился далеко от отеля, опять хотел есть, хотя к этому времени уже раз пять заходил во всякие маленькие магазинчики и даже посетил огромный супермаркет. Зашел просто так, из интереса. Морковкин иногда любил готовить, понятно, речь шла не о кулинарной рутине, на которую обречены женщины, а об изысканных блюдах, где требовались виртуозность и фантазия. Аркадий оглядел уток, петухов, поросячьи бока, рыбу, которая лежала на льду. Он понюхал колбасы, и у него закружилась голова от аромата можжевельника и породистой белой плесени. В отдел сыров он не пошел – дразнить себя не захотел. Выйдя и ничего не купив, он наткнулся на маленькую лавчонку и тут неожиданно для себя приобрел упаковку мытых фруктов и круглый пахучий сыр. Все это он съел, устроившись в каком-то парке на скамейке.
Ноги его гудели, спина отваливалась, когда он добрел до отеля. Он побоялся поехать на метро – опасался заблудиться. Открыв ключом дверь, он прошел в номер и опять залез в душ. Когда он, уже полуживой, улегся в постель, в дверь постучали. Морковкин помолчал, а потом спросил: «Новоселов, ты?»
– Открывай, сейчас посидим…
– Неа, – ответил Аркадий, – я только что вернулся, устал, спать лег.
Критик Новоселов потоптался за дверью и исчез. Аркадий провалился в сон.
А утро было очень парижским. Так, во всяком случае, показалось Аркадию. Воспитанный на французском кино, музыке и переводной литературе, Морковкин хорошо помнил выражения «серо-голубой город», «сиреневая дымка над Сеной» и прочие, ставшие уже пошлыми места. Он выглянул в окно, увидел сырую мостовую улицы Паскаль, мокрые крыши и прохожих под зонтами. В воздухе было дымно. «Черт, здесь даже дождь прекрасен!» – воскликнул Аркадий и побежал в душ. Морковкин помнил, что открытие книжной ярмарки назначено на двенадцать часов, и ему хотелось до этого прогуляться. Когда он уже был готов выходить, за дверью прозвучал голос Новоселова.
– Аркадий, завтрак! Пошли завтракать!
Морковкин усмехнулся и открыл дверь.
– О… – только и вымолвил критик, увидев Аркадия.
– Что не так? – осведомился тот, скрывая довольную улыбку.
– Ты шикарно выглядишь!
– Да, наверное, – отвечал Морковкин, – я завтракать не пойду… У меня еще с утра пара дел. Хочу успеть к открытию.
– Какие у тебя дела в Париже? – изумился критик Новоселов. – Ты же вообще впервые за границей!
– Ну вот… Тем не менее …
– Подожди, а завтрак?! Здесь же «шведский стол»!
– Господи, ну и что?! – пожал плечами Морковкин и стал спускаться по винтовой лестнице. Новоселов изумленно посмотрел вслед. Мало того что Аркадий самостоятельность проявляет, так он еще и не завтракает. «А хороший завтрак – это не только удовольствие, но и приличная экономия денег!» – подумал про себя критик.
Морковкин был доволен произведенным эффектом. Аркадий любил «театр», ему нравилось производить впечатление. «А кофе я выпью в том же самом кафе, где вчера ел!» – подумал он.
Было очень приятно идти по городу, ловить на себе взгляды прохожих. Морковкин знал, что выглядел отлично – дорогие и неброские пиджак и брюки, мягкие туфли, элегантный зонт в руках и, конечно, на макушке любимая кепка. Оригинальные очки со стеклами в разной оправе он решил надеть в кафе.
Вместо кофе он взял шоколад. «Так ближе к традициям», – подумал Морковкин. Круассаны были горячими, ломтики сыра – прозрачными. Все вместе оказалось сытным. Вчерашней официантки не было, обслуживал статный парень. «Вот как теперь положено описывать этого человека? – задал сам себе вопрос Аркадий. – Молодой человек арабского происхождения? Или – «парень со смуглой кожей»? А может, «выходец из Северной Африки»? Господи! Почему просто не сказать: «Молодой араб с правильными и строгими чертами лица»?!
Морковкин расплатился, достал из футляра свои вызывающие очки и гордо нацепил их на нос. Потом он повертелся немного, пытаясь привлечь к себе внимание. Результат был ничтожным – посетители занимались своими делами.
Книжная ярмарка должна была проходить на севере города, в одной из старых гимназий. Вернее, бывших гимназий. Сейчас, после ее закрытия, здесь располагался культурный центр. Морковкин накануне поездки тщательно изучил все статьи о туризме в Париже и уже знал, что места по обе стороны от бульвара Шапель весьма опасны. «Ясно, что вечером я там появляться не буду, а сейчас, утром, будем надеяться, что обойдется», – вздохнул он. Еще вечером Морковкин изучил схему метро и теперь бодро спускался на перрон станции «Пляс Монж».
За всю дорогу Аркадий ошибся только раз – перепутал выходы на рю Дюнкерк. Но уже очутившись наверху, он быстро нашел здание гимназии. К тому же рядом высились флагштоки с транспарантами и рекламой ярмарки.
Морковкин миновал чугунные солидные ворота, прошел через небольшой садик и очутился перед громоздким крыльцом. У входа немолодая дама нашла его в списке и выдала бейджик. Затем он проследовал через турникет, его проверили на наличие оружия и взрывчатых веществ. Морковкин послушно вывернул карманы. Пройдя все процедуры, он прошел в большой зал, который, видимо, раньше предназначался для общих собраний учащихся. Аркадий на мгновение замедлил шаг, вынул из нагрудного кармана трубку, сунул ее в рот.
Зал был огромным, да и архитектура здания производила впечатление. «Девятнадцатый век», – подумал Аркадий, разглядывая высокие своды зала, мраморную лестницу, расписные плафоны. Сюжеты были все больше дидактические – ветхий старец, обучающий юных учеников. Румяные девы с кистями и мольбертами. Молодые звездочеты на фоне чего-то похожего на подзорную трубу. «Это уже позднее. Век двадцатый, не самые лучшие его времена!» – заключил Морковкин. Он не очень разбирался в искусстве, но чувствовал его. Если помещение гимназии произвело на него впечатление, то оформление книжной ярмарки повергло в недоумение. На мраморных полах зала, среди архитектурного великолепия были расставлены колченогие столы и стулья, а рядом с ними – полупустые книжные шкафы. На каждом столе стоял флажок страны и бумажные карточки с наименованием издательства. Аркадий удивился какой-то убогости оформления, малолюдности и откровенной потертости личностей, которые бродили между «стендами». Он обвел взглядом зал и увидел своих коллег. Делегация из Москвы была самой многочисленной. Морковкин подошел к ним. Ему показалось, что все смущены. Только так называемый руководитель, Борис Борисович, с упреком бросил ему:
– Ты что опаздываешь?! Сейчас самое время, народ пошел. Контракты надо ловить… Знакомиться.
Морковкин оглянулся и громко сказал:
– Борисыч, ты это о чем? Какие контракты? С кем их здесь заключать? С этими малахольными? Которые от дождя здесь спрятались. И вообще, куда ты нас привез?!
Аркадий хоть за границей и не бывал, но в книжных ярмарках поучаствовал изрядно. Он помнил ажиотаж и толчею московских, потрясающий выбор редких изданий на питерских, он бывал в Нижнем, где люди с ночи стояли, чтобы попасть к открытию. Стенды на этих ярмарках были оформлены со вкусом и размахом. А здесь…
– Ты что такое говоришь, – затараторил Борисыч.
– Да ладно тебе! – отмахнулся Морковкин. – Собрал с рыла по триста евро, и что?!
Вдруг Аркадий понял, что он вслух высказал то, что остальные думали сейчас.
– А вы чего молчите? Надули… Ты посмотри, кто участвует?! Да никто… – Аркадий жестом обвел зал.
– Ты погоди, только же утро. – Борисыч испугался.
– Ты предлагаешь нам до вечера здесь сидеть? Да я лучше найду русский магазин и подарю ему свои книжки. Здесь даже не спросят про них.