Морковкин позвонил ей утром в пятницу.
– Видел я тебя и твоего мужа, который тебя бросил. Ну, по твоим словам. Я в среду приезжал, хотел цветы тебе подарить.
Последняя фраза получилась жалкой, но Морковкину было все равно.
– Не очень понимаю суть претензий. Я не обязана докладывать тебе обо всех обстоятельствах своей жизни. Но так и быть, скажу. Да, это мой муж. Второй. Очень порядочный человек. Я делаю так, чтобы его не могли коснуться какие-то неприятные вещи. Все остальное – не людского ума дело.
– Ну, про мужа могла бы сказать. А куда ты его деваешь по вторникам и пятницам? В камеру хранения сдаешь? Или в дом престарелых? Там разве почасовая оплата есть?!
– Господи, какой дурак, – скучно произнесла Оксана. Она даже не возмутилась. Морковкин пытался ее уязвить, обидеть, а она оставалась равнодушной. «Попользовалась мною и …» – подумал он.
– Не напрягайся больше, ты мне неинтересен, – сказала она, и Морковкин услышал гудки.
«Сука! Сука!» – проговорил он вслух. Он еще долго вспоминал ночи, проведенные у Оксаны. Вспоминал, жалел о своей несдержанности, но его не покидало ощущение, что эта женщина его надула. Что она поступила, как ей удобно, нимало не заботясь о его комфорте. И это было, пожалуй, самым обидным.
Дни шли, а жизнь замерла. Так казалось Морковкину. Оксана произвела на него такое впечатление, что он перестал даже работать. Конечно, он не влюбился. Но секс с ней был оглушительным, и возмущало то, как ему «дали отставку». Аркадий даже не мог вспомнить, чтобы с ним так поступали женщины. Иногда на ум приходила Вера. «Но там все было чище. Пристойнее, что ли! Муж и жена, развод. А это что? Случка собак. И пошла сука гулять дальше… А должен был кобель!» – рассуждал Морковкин и запивал неприятность водкой.
Сайт знакомств он посещал исправно – каждый вечер выходил на связь, что тот разведчик. Но поведение его стало грубым. Еще он изменил в своей анкете некоторые пункты. На вопрос «С какой целью он присутствует на сайте?» он ответил: «Найти порядочную, не склонную к авантюрам и грязи женщину. Все остальное я предпочту обсудить при личной встрече». Он написал так, думая, что Оксана, которая здесь тоже часто бывала, прочитает это. К нему стучались дамы разных возрастов, заводили беседы, рассказывали о себе, слали фото на фоне морей, пальм, машин и накрытых столов из разряда «все включено». Они намекали на свидания, а Морковкина от всего этого тошнило. Он вступал в переписку и очень скоро съезжал на дурной, грубовато-высокомерный тон. Женщины старались этого не заметить, пытались вырулить, но Морковкин начинал откровенно стебаться, и ничего не получалось. Однажды он все же поехал на встречу, назначил сам ее на Бауманской. Наверное, хотел, чтобы увидела Оксана. Но дама, которая приехала, оказалась такой смущенной, столько жалкости было в ее тщательном образе, что Морковкин даже не подошел к ней. Просто уехал. Он отправился домой, но проехал мимо дома Оксаны и по закону подлости увидел ее с мужчиной. Достаточно молодым, с крепким телом и лицом профессионального регбиста – желвак на желваке, бордовые скулы (то ли от тренировок на свежем воздухе, то ли от постоянных синяков). Морковкин внимательно наблюдал за ними. Ему было наплевать, что она с ним будет спать, ему по-прежнему было обидно, что он, Морковкин, ей стал неинтересен.
Морковкин всегда любил ночь. Во-первых, работалось хорошо, во‐вторых, в ночи была свобода. Это время своей тишиной и пустотой освобождало от дневных правил. Казалось, в силу вступало рассуждение: «Ночью положено спать. А ты не спишь. А коль правило основное нарушено, то можно и на остальные не оглядываться». Наверное, поэтому ночью много пьют, едят, смотрят до посинения кино или читают. Ночью все делается с излишком, больше, чем принято в обычной жизни. Морковкин в этот раз наготовил себе бутербродов, достал пиво, предусмотрительно поставил пару бутылок под стол. Чтобы не бегать на кухню. Именно сегодня, в ветреный ноябрьский вечер, квартира показалась убежищем, гнездом. «В конце концов, у меня есть главное – крыша над головой! Спасибо Вере, не стала склоку разводить. Она все-таки много денег сюда вложила», – подумал Аркадий и даже растрогался от своей справедливости. Дальше этого мысли не пошли, перевести ей хоть какую-то сумму ему в голову не пришло. История с Оксаной сейчас показалась ему незначительной – подумаешь, переспали, разбежались. «Я за час найду тетку себе. Приличную, умную… Не такую, как эта…» – думал Морковкин, ел бутерброды и запивал их пивом. Одновременно он ставил лайки, отвечал на приветствия, отпускал шуточки. Сегодня он решил показать себя рубахой-парнем, который добр, снисходителен и любит всех женщин. Надо сказать, что такая политика дала свои плоды. Уже минут через сорок к нему в личку стучались дамы интересные, без налета одиночества. Приглашали на пироги, чай. Просто в постель. Морковкин разглядывал фото и щедро отпускал комплименты. Вскоре он стал помечать на листочке, кто ему приглянулся. Улов этой ночи оказался велик. Когда он отяжелел от пива, а у бутербродов выгрызал серединку, Морковкин решил подвести итог и выбрать ту, с которой пойдет на свидание. Для очистки совести он еще раз пробежал глазами сайт. В какой-то момент ему показалось, что увидел знакомое лицо, но, приглядевшись, понял, что, скорее всего, ошибается. «Симпатичная. И такая… непохожая на остальных», – подумал он. И с этакой ленцой написал:
– Что это вам не спится? Утро скоро, на работу надо.
Ответили быстро:
– Завтра могу не идти. А здесь интересно.
Морковкин удивился: «Откровенно!»
– А как же муж? – поинтересовался он.
– Какой такой муж? Не знаю никакого мужа! – последовал ответ.
Морковкин зевнул – хотелось уже спать, задора прежнего не было, да и список претенденток был велик.
– До завтра, – написал он.
Ему не ответили. Морковкин махнул рукой и уже было стал выключать компьютер, как вдруг его что-то ужалило. «Да что ж такое?! Даже ответом не удостоила?!»
– Вы где там? – настрочил он быстро. – Уже голова на подушке? А вот у меня вопрос вдруг возник: как вы думаете, что здесь делают все эти люди?
– Да ничего они не делают! Просто слоняются.
– А как же знакомства? Вот вы, например?
– Я развлекаюсь.
– Ха, я тоже так могу соврать. Или сказать, что случайно. Типа квартирой ошибся.
– Зачем мне врать? Правда, я как-то зашла случайно. Хотела посмотреть и застряла. Болтовня, шутки, интриги…
– Интриги? – не понял Морковкин.
– Ну да, вы не представляете, сколько здесь извращенцев. В хорошем смысле этого слова. Но, видите ли, мне это не подходит…
– Извращенцев. – Морковкин даже призадумался и вспомнил Оксану. – Да, согласен. Глаз да глаз нужен!
– Ладно, не пугайтесь, не так все страшно. Просто будьте начеку, – написала новая знакомая, – если только вы сам не из таких.
Морковкин хихикнул:
– А вдруг…
– Ну да, ну да…
– А увидеться-то с вами можно? – поинтересовался он. – Или вы все больше письменно?
– Можно, но не завтра. Давайте завтра договоримся.
– Хорошо. – Морковкин традиционно поставил несколько сердечек и вышел из чата.
Проснулся он поздно, наскоро умылся и, набросив халат на голое тело, сел за компьютер. Писалось легко. Сегодня он был как тот акын, который пел обо всем, что видел. Аркадий свое повествование начал просто, незамысловато: «Мне нужна была женщина».
Это дальше он разовьет мысль, расскажет о роли семьи и женщины в жизни мужчины. Это потом он опишет полуправдиво историю своего развода, заодно расскажет о маме и ее взаимоотношениях с невесткой. Это все будет потом, в середине книги. А начал он ее с этой провокационной фразы и подробного описания знакомств на сайте. Еще более тщательно он подошел к рассказу о свиданиях. Морковкин не упустил ничего, ни малейшей детали. Его рассказ включал все: погоду в этот день, обстановку в метро, прохожих, пробки на дорогах. Затем он перешел к описанию женщин, их поведения. И тут было «филигранное вышивание» – цвет шарфика, морщины под глазами, запах духов, пятно на перчатке, седой волос. Морковкин писал и наслаждался – так быстро и так ярко у него еще не получалось. «Боже, как удобно использовать собственный опыт! И не надо выдумывать психологию! Все понятно будет по описанию, по акцентам, по деталям. Вот, например, Оксана у меня будет пахнуть душными, сладкими духами. И я добавлю что-то, чтобы постороннему могло показаться, что этот аромат скрывает запах несвежего тела», – думал он и продолжал строчить дальше.
Морковкин так увлекся, что сам забыл принять душ, натянуть на себя трусы и позавтракать. От работы он оторвался ближе к четырем часам. Спохватившись, он вытащил из холодильника кусок сыра, взял булку и все это запил холодным чаем. Закончив есть, он опять сел работать. К восьми часам вечера у него болели глаза, затекла шея и онемела правая рука. Но он вошел в раж – выходило бойко, хлестко, сексуально. Аркадий был доволен.
– Если мне удастся сохранить тот же темп и дальше, книжка получится, – произнес он вслух.
О том, что нужно брать с самого начала темп и не терять его на протяжении всего повествования, рассказал ему давным-давно тот самый писатель, который его когда-то похвалил. Морковкин вообще хорошо помнил все советы того человека, но иногда, особенно в разговорах с посторонними, выдавал их как свои. И сам в это уже верил.
Ноябрьский темный вечер не допускал мысли о прогулке. Но Морковкин пересилил себя, тепло оделся и вышел на улицу. Холодный ветер, редкий снег и дождь обрадовали его. После духоты квартиры и «разобранного» состояния хотелось движения и свежести. Аркадий бодрым шагом двинулся вперед, дав себе задание пройти не меньше пяти километров.
Когда он вернулся домой, в его руке был пакет с овощами. На обратном пути он зашел в магазин и купил только «полезное». «Мне надо хорошо работать, нужны силы и здоровье. Мораторий на пьянки, жирное и сладкое. Питаюсь полезно и понемногу», – сказал он себе и скупил половину овощного отдела.