Архипова была очень серьезной. Она вдруг почувствовала, что этот мужчина, несмотря на браваду, одинок и его мучают страшные демоны. «Он сомневается, имеет ли он право на это все – на свои книги, фильмы, публикации. Он не знает до сих пор, хорошо ли то, что он делает. С одной стороны, если человек не сомневается, то он дурак. С другой, сомнения – хуже болезни…»
– Не думаю, что правильно так себя терзать – ты много лет этим занимаешься. Если бы это было никому не нужно, ты бы сто раз это услышал.
– Мне говорили об этом. Критики в том числе, – криво усмехнулся Морковкин.
– Критики на то и существуют, – рассмеялась Архипова, – чтобы гадости говорить!
Морковкин покачал головой, и Александра поняла, что просто так, одной лихой фразой человека не успокоишь. Сейчас, в этом ресторане, ей не хотелось вести серьезные разговоры, к тому же она еще не поняла, что именно может помочь Морковкину. Она не так хорошо его знала, не нащупала его болезненных точек.
– Послушай, ты устроил такой хороший вечер! Выбрал отличный ресторан. Здесь уютно, вкусно, ты прекрасный собеседник. Стоит ли нам сейчас думать о неприятном? Согласись, что сомнения и недовольство всегда есть. Вопрос в том, стоит ли уделять этому много внимания. Двигаться вперед очень сложно с таким грузом, – серьезно сказала Архипова.
Как ни странно, эти слова возымели действие. Морковкин словно стряхнул с себя уныние.
– Ты права. Ты вообще очень правильно смотришь на вещи. Иногда, – Аркадий лукаво усмехнулся, – твой взгляд на брак мне не близок.
– И когда же ты успел это заметить?! Что я очень правильно смотрю на вещи? – рассмеялась Архипова.
– Да, времени у нас немного было, но это чувствуется сразу, – невозмутимо ответил Морковкин. Он опять приосанился.
– И все же, что такое – работать на телевидении? Снимать кино? Писать сценарии? – задала вопрос Архипова. Ей действительно было интересно – она не очень представляла себе этот образ жизни.
– Ничего романтического и увлекательного, – серьезно ответил Морковкин, – запись передач долгая и муторная. Сценарии надо согласовывать и утверждать. А потом и «говорящие головы»…
– Кто?
– «Говорящие головы» – те, которые комментирует по ходу сюжета те или иные факты. Так вот, они тоже могут много чего лишнего сказать. Все это время и нетерпение. Конечно, на экране при хорошей работе оператора и режиссера выглядит неплохо.
– Ясно. Театр, как и везде. Никто не подозревает, что творится в физических лабораториях. Все только помнят фильм «Девять дней одного года»… Там все трагично, но стильно…
– Классное кино. Что ни кадр – шедевр. Куда там французам до него.
– Почему французам?
– Ну, время одно – Клод Лелюш… И вся эта струя. А у Ромма не только кадр как картина, так еще и драматизм, мысль, проблема… И проблема мирового масштаба. Впрочем, как всегда у русских.
– Ты не согласен, что мы прежде всего думающая нация?
– Согласен на все сто. Хотя иногда кажется, что лучше уж была бы работающая.
– Ладно, работать мы тоже умеем. Но пинка нам дать надо порой.
– То-то и оно, – вздохнул Морковкин и тут же рассмеялся, – слушай, у нас свидание, а мы тут о культуре и национальных особенностях.
– Вот это дорогого стоит. Я горжусь этой нашей особенностью, – воскликнула Архипова.
Морковкин посмотрел на нее и сказал:
– А вот поедем мы ко мне. Посмотришь, как я живу… Может, и не понравится…
– Тогда зачем ехать? – улыбнулась Архипова.
– Рано или поздно придется.
– Ты уверен?! – расхохоталась Александра.
– Да, – самоуверенно отвечал Аркадий. Он махнул официанту.
Тот подскочил.
– Нам счет, и, пожалуйста, упакуйте пирожных. Трубочек с кремом, два эклера и корзиночку с цукатами. Может, еще что-нибудь? – Аркадий повернулся к растерянной Архиповой.
– Да нет…
– Вот и отлично!
У ресторана их ожидало такси. Пока Архипова «пудрила нос», Морковкин быстро все организовал.
– Может, повременим? – шепнула Архипова.
– С какой стати? – отреагировал Аркадий. – Мы – взрослые люди. Вот будем ходить вокруг да около…
Морковкин с гордостью назвал адрес таксисту, даже уточнил:
– За первой большой «сталинкой» башня новая из кирпича. Сразу увидите…
Таксист молча кивнул, Аркадий повернулся к Александре:
– Хороший дом, место прекрасное. Вокруг академические институты, хорошие офисы, народ старый. Московский. Это же важно…
– Ну да, ну да… – проговорила Архипова. Она чувствовала себя неуютно. С одной стороны, Морковкин ее привлекал, с другой – она сама еще не приняла решение. А этот момент был очень важен. Александра любила планировать свою жизнь.
– Так, приехали… – Морковкин галантно помог ей выйти, и они подошли к добротному дому. «Да, здесь наверняка хорошие квартиры. Большие», – подумала она. В подъезде сидела консьержка, которая быстрым взглядом изучила Александру и уважительно поприветствовала Морковкина. Когда они вошли в лифт, Аркадий небрежно произнес:
– Хорошо, когда привратник в доме есть.
– Консьержка? – переспросила Архипова и добавила: – Жаль, что они все время себе что-то готовят. И в подъезде пахнет то ли столовкой, то ли яслями.
Морковкин дернулся – одной этой фразой Архипова свела на нет его бахвальство.
Когда они вошли в дом и Морковкин включил свет, Архипова ахнула про себя. Перед ней был лабиринт из комнат, заваленный всякими предметами. Она не могла сказать, грязно в доме или нет, но то, что здесь царил кавардак, было очевидно. Стопки журналов, листы с текстами, одежда, чашки, книжки, галстук на спинке стула и тапочки посреди прихожей.
– Знаешь, давай не отвлекаться на ерунду. Я тебя просто съесть хочу, – произнес Морковкин, поворачиваясь к ней и впиваясь ей в губы. Архиповой показалось, что он привстал на носки – конструкция, которую они образовали, была какой-то неустойчивой. «Господи, он сейчас меня укусит в губу. Как попугай…» – подумала Архипова, но в этот момент почувствовала, что тепло разлилось по телу и стало жарко. Запах мужской туалетной воды и чего-то крепкого ударил в нос.
– Пойдем в спальню, – пробормотал Морковкин.
– Ванная комната, где у тебя ванная комната? – спросила Архипова, но шла за Морковкиным. В большой темной комнате беспорядка видно не было. Вообще ничего видно не было. Архипова почувствовала, что ей задирают юбку и стаскивают с нее трусы.
– Подожди… подожди, – забормотала она, пытаясь вырваться. Но вырваться не удалось. Или не очень хотелось. Морковкину удалось совершенно бесшумно скинуть с себя брюки, он с силой наклонил Александру над кроватью и овладел ею. Архипова от неожиданности, напора и даже стыда потеряла способность сопротивляться. Единственное, что она почувствовала, – это острое удовольствие. И было непонятно, это от агрессивности Морковкина или от пикантности ситуации.
Когда все было кончено, она оттолкнула Морковкина и, пытаясь придерживать одежду, кинулась в ванную. Там она залезла в ванну, включила душ и минуты три стояла и приходила в себя. Наконец сердце перестало колотиться и унялась дрожь в ногах. Архипова выключила воду и огляделась. То, что она увидела, настроения не улучшило. На раковине валялся бритвенный станок с засохшей пеной. Стеклянная полочка под зеркалом была в мутных разводах, а от стакана с зубной щеткой тянулась голубая дорожка зубной пасты. Само зеркало имело белесые следы, словно протирали его мыльной рукой. Архипова бросила взгляд на крючки с полотенцами. «Ну, все ясно!» – прошипела она про себя и тут почувствовала, что к ее мокрым пяткам прилип какой-то мелкий мусор. Александра приоткрыла дверь и оглушительно рявкнула:
– Полотенце! Чистое полотенце сию же минуту!
В глубине квартиры ее услышали, и тут же захлопали ящики и дверцы. Архипова выждала минуту, потом поинтересовалась:
– Ну, где полотенце?! Даже два!
– А зачем два? – пролепетал Аркадий. Он, переодетый в сизый махровый халат и распространяющий запах пота, держал в руках желтое маленькое полотенчико.
– Второе – под ноги бросить. У тебя в ванной – помойка на полу! – отрезала Архипова, вырвала из его рук полотенчико и хлопнула дверью.
– Да, да, сейчас найду… – донеслось до нее, затем раздался топот босых ног.
Александра еле вытерлась, потом тщательно обсушила ноги и оделась. Самое противное было натягивать на себя всю эту одежду. После душа хотелось свободного халата или даже наготы, прохладных простыней и легкого одеяла. А не шерсти, колготок и прочего. Ванную она покинула совершенно разъяренной. Морковкин нашел-таки второе полотенце. Оно было еще меньше, чем первое.
– Ээээ, понимаешь… Извини. Я совершенно… Понимаешь, ты такая сексуальная, такая… Я даже не знаю, что на меня нашло! Ты простишь меня? – Аркадий засуетился.
– Простить? – повернулась к нему Архипова.
– Да, все так произошло… И в таком виде…
– Дорогой, я благодарна, что ты меня трахнул так. Прям-таки по-собачьи! Стоя!
– Да что ты?! – обомлел Морковкин.
– Да, именно благодарна! Поскольку в твоем доме можно только стоять. Хотя и так к ногам мусор прилипает! Я представляю, в каком виде твоя постель. Твои простыни и подушки. Судя по ванной комнате, здесь убирали как раз накануне вторжения французов в одна тысяча двенадцатом году!
Морковкин растерялся, да и Архипова тоже выдохлась. Она была злой, но и секс оказался весьма неплохим.
– Ладно, вари кофе, а я инспекцию проведу, – махнула рукой Александра.
Морковкин, подвязывая распахивающийся халат, радостно побежал на кухню, Александра отправилась осматривать его жилье. Она включила везде свет и обнаружила, что в половине светильников не хватает ламп, нелепые накидки на креслах давно съехали, сморщились и хранили в своих складках крошки и мелкий мусор. Постельное белье было разномастным и… серым. Застиранным. Архипова нашла пару пепельниц с окурками и рассыпанный трубочный табак. Что ей понравилось в этом доме? Книги. И они были серьезными, много философских, а художественная литература оказалась тщательно подобранной. «Ну, он же не дурак. Образован, умен, хорошо говорит – отсюда и подбор книг», – думала Архипова. Она видела в этом доме хорошие вещи и одновременно полную неприспособленность этого мужчины к порядку. «Может, я рассуждаю так с точки зрения женщины? Требования наши иные. Применимы ли они к мужчинам? Сколько пар и сколько браков споткнулись о крошки на столе?» – думала она.