– Мы с тобой его застелем. – Аркадий просительно посмотрел на нее.
– Нет, это неправильно. Скажи, мама у тебя делала генеральную уборку?
– Мама? Мама делала все. Но главным считала питание.
– Отлично, но главным является чистота. А потому завтра к тебе придет милая женщина и всего за три-пять тысяч расчистит твои завалы. Отмоет кухню и ванную комнату, пропылесосит весь дом. Представляешь, за каких-нибудь три-четыре часа твоя квартира преобразится. Но это еще не все. Пока нет сильных морозов и снега, она вымоет окна и постирает твои коричневые шторы.
– Они медового цвета…
– Да что ты? – удивилась Архипова.
И они оба рассмеялись.
– Я не готов пускать в свой дом человека, профессией которого является копание у меня в шкафах.
– Глупости. Ты сам уборкой не займешься, а я не собираюсь этого делать. К тому же эта женщина убирает у меня.
– Ага, теперь понятно… – ухмыльнулся Морковкин, – ты специально ее подсылаешь? Чтобы все мои тайны знать?
– Я их уже знаю, – улыбнулась Архипова.
– И какие же они? – Глаза Морковкина заблестели.
Архипова наклонилась к его уху:
– Ты плохо моешь посуду.
– Ты беспощадна, – сник Морковкин.
– Я хочу сделать наши отношения комфортными. Мне плохо, когда грязно.
– Я тебя понял. И зачем мы все это накупили, если сегодня это нам не пригодится?
Архипова промолчала. Она допила кофе и с удовольствием разглядывала зал. Посетителей немного, но все оживлены, рассматривают свои покупки, что-то обсуждают. Кто-то купил гирлянду для елки и теперь разматывал ее на глазах у всех. Александра вдруг подумала, что Новый год она проводит с дочерью. Та всегда старалась на эти дни прилететь из Барселоны. К ним приезжал Стас Бажин. Всегда нагруженный подарками, он устраивал им веселый новогодний праздник. И Архипова была счастлива в эти дни. И ни за что не поменяла бы их ни на какие другие. Сейчас, глядя на Морковкина, она подумала, что в этих счастливых праздниках не было неожиданности, не было куража, не было любопытства и тревоги. Не было того, что дают любовные отношения. Дочь, Стас, привычная обстановка дома – это был ее мир, ее жизнь, ее константа. Это никуда не исчезнет и никуда не уйдет. Но сейчас ей захотелось того, что было когда-то, – неизвестности, сомнений, интереса. И все это было в этом человеке.
– Поехали, уже поздно.
– Так завтра же суббота? Можно выспаться, – возразил Морковкин. Чувствовалось, что ему тоже было хорошо сейчас.
– Так и выспимся.
Когда они сели в машину, Морковкин произнес:
– Давай поедем длинной дорогой? Так хорошо в теплой машине, за окном ноябрь.
– Давай, только поверни сейчас сразу налево.
– Нам же в другую сторону, – рассмеялся Аркадий, – женщины плохо ориентируются на местности.
– Я отлично ориентируюсь, – возразила Александра, – если повернуть налево, то мы приедем к моему дому. Но, конечно, долгим путем. Как ты хотел.
Морковкин замолчал, потом спросил:
– Ты уверена?
– Поехали, поздно уже, – попросила Александра. Она сама не знала, как ответить на его вопрос.
Длинным путем проехать не удалось – то ли Морковкин отвлекся, то ли быстрее уже хотелось отдохнуть.
– Оставляй все в машине, – распорядилась Архипова, – не тащить же это все наверх.
– И не потащу. Мне самому это надо, чтобы ты ко мне приезжала, – хмыкнул тот.
Они поднялись на лифте, Архипова открыла ключом дверь и зажгла свет.
– Проходи, – пригласила она.
Морковкин зашел в квартиру. Снял обувь и проследовал сразу на кухню. Оттуда он так же самостоятельно, не дожидаясь приглашения, прошел в спальню. Там – Александра на это обратила внимание – он внимательно изучил ее туалетный столик. Архипова в свое время не выбросила старое трюмо своей мамы, а отдала его на реставрацию, и теперь на нем стояли красивые флаконы из хрусталя, дорогие духи и милые женские штучки. Там же помещались фотографии мамы и дочери в красивых рамках. Сначала Архипова удивилась тому вниманию, которое Морковкин уделил трюмо, а потом догадалась: «Ищет следы присутствия мужчины. Глупый. Это надо искать в ванной комнате и… в шкафу», – усмехнулась Александра. Она вспомнила, что насильно заставила Стаса оставить у себя пару теплых вещей и рубашек. «Надо, чтобы была смена. Мало ли, в театр внезапно соберемся!» – говорила она. При этом Бажин никогда не оставался у нее ночевать, и вообще отношения между ними были исключительно дружескими.
Морковкин долго пробыл в спальне и, совершенно не смущаясь, перешел в гостиную. Там он огляделся, но его внимание не привлекли старые фотографии на стенах, не стал он рассматривать картины, не бросил взгляд на книжные полки. «А ведь должен был!» – заметила про себя Александра. Морковкин почему-то внимательно посмотрел на плинтусы, потом постучал по белым дверям, потом распахнул шторы.
– Стеклопакеты? Лоджия? Сколько метров? Сколько метров лоджия? А всего? Всего в квартире какой метраж? – спросил он скороговоркой.
Архипова рассмеялась:
– Я не могу сразу на все вопросы ответить!
– А ремонт недавно делала? Во сколько обошелся? – все так же деловито и быстро поинтересовался он. «Похож на покупателя квартиры!» – несколько раздраженно подумала Александра, но вслух терпеливо объяснила:
– Ремонт сделали не так давно. Не знаю, сколько это стоило, но подозреваю, что безумных денег. Это все сделала моя дочь. Если уж она берется, то делает все по высшему разряду. И все это происходило без меня. Я уехала, а она вот так стерла мои тяжелые воспоминания и помогла мне начать жизнь заново. Знаешь, есть такие моменты, когда надо переступить рубеж. А ты сам не можешь. Тогда на помощь приходят другие люди. Потом остаются те же воспоминания и чувство утраты. Но ты воспринимаешь их несколько иначе.
– Знаю, знаю… Мне Вера помогла. Жена бывшая. Когда мама умерла.
– Вот и мне тогда дочь на помощь пришла, – улыбнулась Александра. – Пойдем на кухню? Мое любимое место.
– Пойдем. – Морковкин, внимательно осматриваясь, последовал за ней.
На кухне у Архиповой была идеальная чистота и порядок. Белоснежная скатерть на круглом столе придавала обстановке торжественность. Морковкин даже замер.
– Да, – произнес он, озираясь, – тут когда-нибудь готовят?!
– Редко, – не обидевшись, ответила Александра, – мне некогда. Дочь живет на два города. Понятно, что, приехав в Москву, она встречается с друзьями, а со мной гуляет. Она говорит, что без московского драйва прожить нельзя.
– Да фигня все это, – отмахнулся Морковкин, – еще расскажи, что черный хлеб везут с собой!
– Ты будешь смеяться, но везут. Да, там полно хлеба. Разного, вкусного. Но бородинский тащат с собой. Знаешь, мне кажется, тут дело не столько во вкусе, сколько в общей ностальгии. Люди скучают по родине, этого не избежать.
– Ерунду не говори, – отмахнулся Морковкин. – Люди устроены примитивно. Они любят то, что им приятно. А жизнь в Европе несравнимо приятнее и легче, чем у нас.
Архипова обратила внимание, что тон Аркадия был достаточно резок.
– Ну, тут у каждого свое мнение, – миролюбиво заметила она.
– Ну да. Ну да, – буркнул Морковкин. Затем он обратил свое внимание на технику.
– Слушай, это стоит до фига сколько! – сказал он, указывая на духовой шкаф.
– Да, я переживала, что дочка столько денег в это вбухала. Но ей так хотелось. Понимаешь, она чувствует себя главой нашего маленького семейства. Я взываю к благоразумию, но она у меня тверда.
– Господи, это же просто какое-то транжирство! Все эти прибамбасы кухонные, весь этот лоск – дорогущий паркет, обои, двери…
– Давай чаю выпьем и чего-нибудь съедим, – решила отвлечь его Архипова. Она видела, как испортилось настроение у Морковкина, но никак не могла понять, в чем же дело. На лице Аркадия была несколько брезгливая мина.
– Мы же только что ели и пили, – произнес он.
– А я люблю чай. Особенно вечером. С вареньем вишневым. Дочка варит исключительно.
– Ну, она просто у тебя на все руки мастерица. Замужем?
Архипова повернула голову и внимательно посмотрела на него:
– У тебя склероз? Мы же уже на эту тему разговаривали. Она не замужем. Но у нее есть друг. Вместе живут. А какая связь с обсуждением квартиры?
– Да нет, – пожал плечами Морковкин, – никакой. Так, к слову.
«Ты все врешь, дорогой! – усмехнулась про себя Александра. – Связь есть. Похоже, ты разозлился, что у меня в доме хорошо. Чисто и уютно. И что дочь меня любит. И она успешная в делах. Эге, друг, это тревожный симптом».
Но вслух она спросила:
– Может, все же съешь чего-нибудь?
Морковкин помолчал, а потом спросил:
– А чем угощать будешь?
Архипова даже растерялась – в тоне сквозили надменность и пренебрежение.
– Я? – Она заглянула в холодильник. – Запеканкой творожной. Блинчиками с мясом, огурчики есть свежие. А еще есть зеленые щи.
– Ого…
– Да, все это только три минуты разогреть.
– Ну, это понятно. Кому же ты готовишь столько? Не себе же?
– А я и не готовлю, – Архипова повернулась к Аркадию, – это все из одного магазина полуфабрикатов. Я заказываю на неделю.
– Что?! – Морковкин округлил глаза. – Ты собираешься это сама есть и меня угощать?!
– А что такого? – Александра почувствовала, что теряет терпение. Атмосфера становилась враждебной.
– Да нет… Конечно, кто к чему привык. У меня мама только сама готовила! Для нее кухня была святым местом! Мне даже в голову не могло прийти, что можно съесть магазинную котлету. Я привык хорошо жить!
– Это прекрасно! Замечательно, что мама тебя научила вкусно питаться. Но, дорогой, лучше бы она приучила тебя к чистоте. Понимаешь, поглощать пищу – это как дышать. Так или иначе научишься. А вот не свинячить и убирать за собой – это наука. Жаль, что ты ее не постиг. Вернее, тебе ее не преподали. Хорошо жить – это аккуратно жить.
Архипова захлопнула холодильник.
– Увы, – она развела руками, – я не могу тебя угостить. И мне хочется спать.