Вокруг Аркадия всегда было много молодежи. Как и вокруг нее. Но общение Морковкина было иным. Если Архипова была вне тусовки, то Аркадий являлся ее центром. И быть лидером молодых у него получалось. Одним словом, Александра была рада, что случай свел их.
Новый год они встретили порознь. Архипова улетела к дочери в Испанию. Там в это время ветрено и дождливо, но Александре было все равно. Главное, что дочери можно приготовить завтрак, сбегать в магазин за ее любимой ветчиной, погладить чистое постельное белье. Для дочери Архипова с большим удовольствием занималась нелюбимыми делами. По вечерам они ходили в рестораны и говорили обо всем, что случилось в их жизни. Как-то дочь сказала:
– Мы с тобой виделись в августе. Прошло пять месяцев, а ты так изменилась, мама!
Архипова покраснела. У них с дочерью были доверительные отношения, но про Морковкина она не хотела рассказывать. Чувствовала – не готова.
– Мне просто здесь хорошо. За несколько дней отдохнула больше, чем за месяц отпуска.
– Я думала, у тебя отношения! – рассмеялась дочь.
– Да, познакомилась в университете с одним человеком, – Александра разумно не рассказала про сайт знакомств, – сейчас рано говорить о чем-либо.
– Хорошо, потом расскажешь. – Дочь проявила не совсем свойственную ей деликатность.
Архипова это оценила – она не смогла бы точно охарактеризовать то чувство, которое испытывала к Аркадию. А если бы отделалась общими фразами – дочь бы обиделась. Несмотря на новогодние огни и веселые толпы туристов, город вечерами был грустным. Так, во всяком случае, казалось Архиповой. Она думала о белом снеге, ярком солнце и морозе. Дочь наслаждалась тем, что по улице можно ходить в кроссовках и легкой куртке, некоторые кафе так и не убрали столики с улицы, городские парки по-прежнему стояли зеленые. Архипова пробыла в Барселоне семь дней и засобиралась домой. Дочь ее не удерживала. Во-первых, у самой было много дел, а во‐вторых, она видела, что мать немного нервничает.
– Мама, тебя этот твой человек ждет? Так возвращайся в Москву! Я же приеду к тебе в начале февраля! Время пролетит – не заметишь.
– Правда? Ты не обидишься? – спросила Александра.
– Я так рада, что ты влюбилась!
– Да ладно…
– Меня ты можешь не обманывать. Я же так хорошо тебя знаю!
– Ладно. И скоро на работу…
– Конечно, – ехидно сказала дочь. Александра покраснела.
Она скучала по Морковкину. Сначала ей хотелось, чтобы он видел этот прекрасный город. Архипова без устали делала фотографии и отправляла их ему. Потом она мечтала, чтобы он посидел с ними за праздничным столом. И все было бы так, как бывало, когда их семья состояла больше чем из двух человек. Наконец, она стала искать предлог, чтобы выйти на улицу и позвонить ему. Небольшая квартира дочери не позволяла побеседовать свободно. К тому же она стеснялась того, что говорил Морковкин – он неприлично, в красках и деталях, вспоминал, как они занимались любовью. Архипова смущалась этого и злилась, что не может его остановить. А еще она вдруг стала ревнивой. Ей хотелось, чтобы Морковкин звонил ей и утром, и днем, и вечером. Поздно ночью она отправляла ему сообщение и дурацкую картинку. Отвечал он только утром, чем очень тревожил ее. Она прислушивалась к звукам, долетавшим до нее, к его голосу, и ей было стыдно за свое поведение. От дочери это не укрылось, поэтому она и предложила матери вернуться в Москву.
Давно уже Александра так не спешила в столицу! Все, что ее раньше волновало в перелетах – турбулентность, облачность, буйные соседи, – теперь не беспокоило вовсе. Всю дорогу она, прикрыв глаза, воображала, как они встретятся с Морковкиным. В отдельной сумке она везла подарки ему: дорогую рубашку, хороший портвейн и кувертюр – кулинарный шоколад для приготовления «груш в шоколадной мантии». «Но, видишь ли, в наших магазинах невозможно достать правильный кувертюр», – сожалел Аркадий. «Теперь будем есть “груши в мантии”, – думала Александра, разглядывая в иллюминатор облака. – Морковкин будет крутиться вокруг плиты на кухне, а я – сидеть в длинной мужской рубашке на голое тело. Кстати, надо сделать эпиляцию и педикюр! Не забыть!» Ей захотелось как можно скорее оказаться дома.
Паспортный контроль она прошла быстро, окинула взглядом толпу встречающих и тут же увидела хитрую физиономию Морковкина. Одетый в светло-коричневую дубленку и такого же цвета кепку, он напоминал гриб-боровик. Архипова ойкнула – она не ожидала его увидеть. Аркадий сделал шаг вперед, за ним выдвинулся красивый румяный молодец.
– Олежка, будь добр, вещи Александры Львовны в машину.
Молодец сурово посмотрел на Морковкина:
– Вы же знаете, Аркадий Васильевич, я не могу вас оставить. Не положено.
– Олег, прекрати, неужели ты всерьез думаешь, что я кому-то нужен! – устало-возмущенно воскликнул Морковкин.
– Порядок есть порядок, – сурово воскликнул молодец.
– Ох. – Морковкин сжал руку Архиповой, потом крепко поцеловал в щеку. – Ну, с приездом! Соскучился.
Они пробрались через толпу и, провожаемые взглядами, пошли к выходу.
– Кто это? – шепотом спросила Архипова. – И вообще, что это значит – «… кому я нужен!»?
– Господи, какие-то идиоты звонили мне после той передачи о северных районах. Там, где про золото говорилось. Звонили с угрозами не только мне. Вот руководство охранное агентство подключило, теперь со мной ездит Олег.
– Господи, это так серьезно?! – заволновалась Архипова.
– Ну… – туманно ответил Морковкин.
Александра в глубине души не верила ни в какие опасности, которые могли бы угрожать Аркадию, но поддержала «игру». Уже зная Морковкина, она вполне могла допустить, что этот самый охранник «Олежка» – студент театрального вуза, а вся ситуация со встречей в аэропорту – творческий этюд. Аркадий однажды рассказал ей, как послал студента доставать билет в Большой театр. Другого попросил заснять это на пленку. А потом объявил, что это пойдет вместо зачета. Архипова была наблюдательной, умной и критического склада ума, но проявляла снисходительность к Морковкину. Более того, ее умилило, что он так старательно демонстрирует свою важность и значительность.
Машина, в которую они сели, тоже удивила Архипову.
– У тебя новая машина? – шепотом спросила она.
– Все потом, – тихо и серьезно ответил Аркадий. Архипова поняла, что ни сейчас, ни потом не стоит настаивать на ответе. Вся эта сцена в аэропорту срежиссирована. Но, откровенно говоря, ей было все равно. Она была рада увидеть Аркадия, ощутить запах его одеколона, почувствовать его на своей руке.
– Я соскучилась, – сказала она. И пожалела. Александра не любила «чувствительность». Ей впоследствии было за нее неловко.
– Олег, ко мне, – произнес Морковкин и добавил: – Пожалуйста.
– К тебе?! – шепотом спросила Архипова.
– Да, у тебя же ни еды, ни питья…
– Вот и неправда! – как бы обиделась она.
– А то я не знаю.
– Ну ладно тебе, не ворчи.
– Как не ворчать! Взрослая женщина, а порядка нет! – громко, «на публику», возмутился Аркадий.
Архипова прижалась к нему.
В доме Морковкина царил порядок. И даже прибавилось чистоты. Архипова, несмотря на радость встречи, пока мыла руки, придирчиво оглядела раковину и полочку перед зеркалом. «Ух ты!» – подумала Александра.
– На, вот тебе халат. Новый. Очень мягкий, – в дверь просунулась рука. Александра взяла бежевый халат. «Так, понятно, значит, заночуем здесь». До сих пор не прозвучало, какой смысл имеет этот визит. Просто поужинать или поужинать и остаться.
Когда Александра вышла на кухню, Морковкин сновал между плитой и столом. На столе красовались пирог и запеченная баранья лопатка, расположившаяся на большом блюде. Морковкин заканчивал строгать салат.
– Овощи и фрукты надо резать в последний момент, – произнес он банальность тоном первооткрывателя.
– Согласна, но огурец иногда приятнее съесть целиком. Макая в солонку.
– Господи, просто Гаврош какой-то! – воздел руки Аркадий.
Архипова отщипнула кусочек баранины.
– Мясо холодное, – отметила она, – а потому пошли в постель.
Александра, не оглядываясь, вышла из кухни.
За ее спиной что-то проворчали, потом упала ложка, а потом она услышала, как ее догоняет Аркадий. Ущипнув ее за мягкое место и заставив тем самым остановиться и оглянуться, он с силой сжал ее в объятьях.
– Прямо здесь и прямо сейчас, – пробормотал Морковкин и уронил ее на ковер.
– Ты хоть его пылесосил?! – пробормотала Александра.
– С «Ванишем» почистил, – отвечал Аркадий.
Отдыхали они в кровати. На кухне покрывалась сухой корочкой баранина, истекали соком помидоры в сметане. Ни Архипова, ни Морковкин не желали оторваться друг от друга.
– Я скучала, – призналась Александра, – я даже удивилась этому.
– Да, я тоже удивлен, – насмешливо произнес Морковкин, – ты не из тех, кто привязывается и скучает. Ты из тех, кто бросает первой, кто не нуждается ни в ком.
– Неужели я произвожу такое впечатление? Это очень плохо, поскольку это совсем не так, – вздохнула Архипова.
– Так. Именно так. И мне это как раз очень неприятно и больно. Ты для меня не просто любимая женщина. Ты для меня та, с которой мне хотелось бы быть. Жить, работать, творить. Понимаешь, совсем другое ощущение, когда ты – не один!
– Да, это верно, – согласилась Архипова. В душе она сомневалась, так ли ей нужен кто-то, чтобы чувствовать себя счастливой, но в этой комнате, рядом с мужчиной, который ждал ее, был внимателен, заботился и, наконец, страстно и умело любил, она предпочла забыть о сомнениях и согласиться. Как только она вслух произнесла: «Верно!» – она и сама поверила в это.
– Знаешь, я хочу написать книгу. Большую, серьезную, такую, чтобы людям стало легче воспринимать жизнь, смерть, любовь, неверность, утраты. Нет, я не претендую на философский, глубокий анализ происходящего с нами. И не найду я всех рецептов, но мне хочется попытаться. Ведь именно из таких книг складывается культура пчеловодства.