– Слушаюсь, господин граф. – Офицер отставил пустую чашу, после чего долил вина из кувшина сперва графу, потом мне, а затем уже – себе. – Все началось с исчезновения людей из Медвежатника…
– Такие уж здесь варварские названия, – пробормотал граф. – Медвежатник, Березняки, Мшаные Горки, Болотень, Сфорнгейс, Утопшая Челядь…
– Сфорнгейс?[28] – усмехнулся я. – И вправду варварские. Но, лейтенант, как это – исчезновение? Тела нашли?
– В том-то и дело, что нет, – ответил он. – Мы сперва думали: кто-то их подкупил – как и говорил уже господин граф, – поскольку здесь не хватает рабочих рук. Нужно корчевать деревья, земля твердая и неурожайная, потому местные властители наперегонки соблазняют чужих людей обещаниями свобод.
– Но потом жителей убивали?
– Именно. Три раза. Три села. И всякий раз приходило письмо, которое сообщало, куда мы должны отправляться за трупами.
– Убийц искали?
– Ищи ветра в поле, – пробормотал Ронс. – Это огромный лес. Болота, заводи, чащобы, лабиринт пещер на юге. Если бы захотели, целую армию могли бы спрятать, не только пару десятков разбойников. Настолько дремучие места, что до времени здесь и разбойничать-то особо было некому. А у меня восемь солдат и с пару десятков вооруженных слуг. Будь у меня и вдесятеро больше – все равно ничего бы не сделал. Да и нельзя оставлять замок без охраны.
– Так вот и будут вырезать моих людей! – Граф ударил ладонью с такой силой, что перевернул керамический котелок, и на столешницу выплеснулась темная масса.
– И никаких требований? Ничего?
– И чего бы им у меня требовать? – спросил он с неожиданной горечью. – Два года уже не плачу налоги. Как долго ты мне служишь задаром, Ронс?
– Почти год, господин граф.
– Точно. За пищу и кров над головой. Такой вот из меня граф.
– Смиритесь под крепкую руку Божию, да вознесет вас в свое время[29], – ответил я ему словами Писания.
– Интересно только, когда это время наступит. – Де Родимонд бледно улыбнулся. – Как думаете, возможно ли обрести философский камень? Красную тинктуру?
– Нет, господин граф. Думаю, невозможно, – честно ответил я.
– И я так думаю, – кивнул он. – А уж сколько Корнелий выжал из меня золота на те исследования… Бог мой…
– Корнелий?
– Такой пройдоха, – нехотя пояснил Ронс. – Я предостерегал господина графа, но я ведь простой человек. Необразован и не могу постичь просвещенных идей, взлетающих на крыльях науки, – сказал он с иронией, явно кого-то цитируя.
– Алхимик, верно? Господин граф приказал его повесить?
– Было бы недурно, – невесело рассмеялся Ронс. – Но почуял, что запахло жареным, и дал деру.
– Князь Хаггледорф пятнадцать лет ждал результата трудов своего алхимика, – сказал я. – Продал половину сел на его исследования. Ну а через пятнадцать лет потерял терпение и приказал его поджарить на железном кресле…
– О, до этого не дошло. – Де Родимонд хлопнул руками по бедрам. – Я хотел его всего лишь повесить.
– И когда сбежал сей Корнелий?
– С полгода? – Граф вопросительно глянул на лейтенанта, и офицер кивнул.
– Как раз перед пропажей людей из села и первыми нападениями?
– А что общего у одного с другим? – Де Родимонд пожал плечами.
– Письмо, господин граф, – пояснил я. – Я ведь говорил вам, что писал человек ученый. Кроме того, совершенно очевидно: за что-то обиженный на господина графа. Ибо это сообщение о готовящихся убийствах – явное злорадство. Полагаю, что тешило его бессилие господина графа, если уж говорить начистоту.
– Ага, представляю себе, как Корнелий обгрызает трупы, – хмыкнул де Родимонд. – Уж прошу прощения, но если наша Инквизиция действует именно так…
– Корнелий – слабый, малый человек, – объяснил Ронс. – Как бы сумел он уничтожить лесорубов, рыбаков, пастухов? К тому же вооруженных и умеющих за себя постоять? Слишком даете волю воображению, инквизитор.
– Прошу прощения, господин граф, – склонил я голову. – Всего лишь стараюсь охватить все обстоятельства своим скудным разумом и потому неминуемо совершаю немало ошибок.
– Опасный человек, – поразмыслив, сказал офицеру де Родимонд, – этот наш инквизитор. И вправду опасный, – покивал и перевел взгляд на меня. – Значит, полагаешь, что доктор Корнелий во все это замешан?
– При отсутствии других предпосылок смиренно признаю, что такая мысль приходила мне в голову.
– Оставь уж… – буркнул он, – это уничижение. Потому как полагаю, не за гладкость речей ты сделался инквизитором. Давно служишь Церкви?
– Давно, господин граф.
– Имел дело с подобными преступлениями?
– С подобными – нет.
– Ну тогда могу радоваться, что – первый, а? Лишний опыт в профессии…
– У господина графа есть карты окрестностей? – спросил я, игнорируя его злость.
– Карты… Какое там… Попробуй уговори императорских картографов, чтобы приехали.
– Эти села находятся… находились, – исправил я себя, – далеко друг от друга?
– Два дня дороги, – ответил Ронс. – Примерно так.
– Если бы я хотел посетить их все, как пришлось бы ехать? По прямой?
– Нет, разумеется, нет. – Лейтенант поразмыслил. – Скорее пришлось бы проехаться по кругу, инквизитор.
– Хорошо. Если вообразим себе круг, – я провел носком сапога по полу, – на котором лежали уничтоженные села… что будет в центре?
Ронс и де Родимонд переглянулись.
– Трясина? – неуверенно проговорил офицер. – Да, – добавил более решительно. – Трясина.
– Значит, убийц следует искать там. Кто-то знает эту трясину?
– Вы шутите? – рассмеялся Ронс. – Зачем бы кому-то ее знать?
– Бандиты должны где-то обитать и что-то есть. Бьюсь об заклад, что на болоте мы найдем их укрытие. Есть ли кто-то, кто может нас провести? Смолокуры? Бортники?
– Бортники… Хм-м… – задумался Ронс. – Я слыхал о бортниках, что обитают в тамошних местах. Но знают ли болота – один Бог ведает.
– Вы и вправду хотите нам помочь, инквизитор? – спросил де Родимонд, и в голосе его слышалось нечто, напоминающее неохотное уважение. – Я даже ничего не могу предложить вам взамен.
– Просто дайте мне, господин граф, несколько людей и запас продовольствия. Не знаю, действительно ли мы найдем что-то на трясине, но знаю, что изрядную мудрость можем почерпнуть из слов Писания. А оно гласит: «Стучите, и отворят вам»[30].
– Я поеду с ними, – сказал лейтенант. – Возьму Фонтана, де Вилье и несколько солдат. Может, ничего и не выйдет, но попытаться стоит.
– А ваши люди, инквизитор, – с сомнением в голосе начал де Родимонд, – бывали в сражениях?
Я рассмеялся.
– Может, я и не должен употреблять таких слов в отношение моих помощников, но они – убийцы, господин граф. Обученные и лучшие, каких только я видел в своей жизни.
Он кивнул, но я видел, что не убедил его окончательно.
– Не знаю, Ронс, – сказал он наконец, – головой рисковать тебе. Я не отдам такого приказа, но можешь делать, что посчитаешь нужным.
– В таком случае поеду с инквизитором, господин граф, – тотчас решил лейтенант. – Я скверно бы чувствовал себя, зная, что чужой человек сражается за мое дело.
Мы подползли, вжимаясь в мокрую землю, и притаились в кустах. Я видел мельтешащие у костров фигуры. В центре стояла бочка, из которой люди черпали кувшинами или кубками, пахло жареным мясом, и доносился шум разговоров.
– Первый, – шепнул я. – Сумеете их снять?
– Конечно, Мордимер, – ответил близнец. – Они же тут как на ладони.
– Инквизитор, – подал голос Ронс. – А если это – не они? Если убьем невиновных?
Я на миг задумался. Мне не было дела до жизни этих людей, однако я не намеревался рисковать собственной, если не понадобится для дела. И правда, существовала вероятность, что это лишь мирные поселяне, которые хотят жить вдали от закона, податей и власти феодального владыки. Такое случается на слабо заселенных околицах. Могли это оказаться беглые холопы или изгнанники, прячущиеся в чащобе от руки закона и справедливости, но при том не имеющие ничего общего с резней в селах.
– Я не говорил вам, господин лейтенант, но моя женщина – не из Хеза, – сказал я, поразмыслив. – Она жила в одном из селений и видела убийц. Убедит ли вас ее свидетельство?
– Ах, вот как, – сказал он. – Хорошо. Это меня убедит.
Я толкнул близнеца и приказал привести Элиссу. Не представлял даже, сможет ли девушка с такого расстояния различить лица убийц. Но надеялся, что сможет, поскольку время от времени мужчины выходили к пламени костра и тогда становились хорошо видны.
Через минутку Первый вернулся, а рядом с ним неловко ползла Элисса. Лицо ее было измазано в грязи, к тому же она дрожала, будто осиновый лист. Я крепко обнял ее за плечи и прижал к себе.
– Не бойся, дитя, – шепнул на ухо и почувствовал, что в моих объятиях перестает дрожать. – Ты должна взглянуть на людей у костра. И сказать нам, не они ли напали на твое село. Смотри внимательно и не соверши ошибку.
– Да, господин, – прошептала Элисса.
Смотрела, а я знал, что наступает опасный момент. Что будет, если узнает убийц и начнет кричать? Или если у нее начнутся судороги? Или если в панике побежит куда глаза глядят? Я был готов обездвижить ее и заткнуть рот, если возникнет такая необходимость. Но Элисса лишь задрожала сильнее, и я услышал, как стучат ее зубы.
– Это они, – сказала невнятно – я едва ее понял. – Они!
– Ты уверена?
– Черная борода. – Она вонзила ногти в мою руку так сильно, что я был уверен – на коже остались кровавые следы. – Тот чернобородый. Видела, как грыз… – беззвучно расплакалась, а я поцеловал ее в лоб.
– Ты хорошая женщина, Элисса, – сказал я и дал близнецу знак, чтобы отвел ее назад к лошадям.
– Достаточно, лейтенант? – спросил.
– Достаточно. – В темноте я не видел его лица, только кивок. – Совершенно достаточно.