К лагерю вела лишь одна дорога: южная. С севера, запада и востока окружали его густые, непролазные заросли терновника. И там нам наверняка было не пройти, поскольку, даже преодолей мы кустарник, скорее всего, напоролись бы на топь.
А значит, необходимо было пересечь открытое пространство. И наше счастье, что убийцы не охраняли лагерь. Видимо, не предполагали даже, будто кто-либо сможет пойти по их следам и преодолеть коварную трясину. В поле нашего зрения было их с десяток-полтора, но кто бы взялся утверждать, что еще какое-то количество не таится во тьме. Быть может, часть ужинала и развлекалась, а остальные спали?
Что ж, так или иначе, нас было девятеро, но я не знал, чего стоят люди лейтенанта Ронса или даже он сам. Как всегда, полагаться стоило лишь на себя. И потом уж – на Курноса с близнецами.
– Остаетесь здесь, – приказал я Первому и Второму, – и цельтесь хорошенько.
– Готовы? – спросил Ронса, а тот кивнул в ответ.
– Тогда – во имя Господа! – крикнул я и встал.
В тот же миг свистнули стрелы, и двое свалились на землю. Один из них – лицом в огонь. В лагере убийц раздались крики, вопли, а мы уже мчались в их сторону.
Все прошло неожиданно легко. Я боялся яростного сопротивления, ожесточения и битвы не на жизнь, а на смерть. Но мы ворвались в их ряды, словно стая гончих псов меж овец в загоне. Я хлестнул бегущего на меня человека мечом поперек груди (и не знаю даже, бежал он, чтобы со мной сразиться, или попросту убегал), а следующему вбил острие в горло. А потом просто стоял в свете костров и смотрел, поскольку работы мне почти не осталось. Курнос и люди лейтенанта Ронса метались, словно ошпаренные, а тела бандитов валились им под ноги сжатыми снопами, коль позволите мне такую затертую метафору. И трудно было не заметить, что сопротивление их было… странным. Протягивали безоружные руки навстречу остриям, бегали с криками, спотыкались о собственные ноги. Было заметно в них некое отупение, удивительная заторможенность движений и полное отсутствие жажды битвы. Или способны они были только вырезать не готовых к нападению селян? Могли ли это быть те самые люди, которые жестоко убивали поселян и со звериной яростью грызли их останки? В этих сейчас – не было и следа ярости или жажды убийства.
Через минуту мы стояли среди пары десятков трупов, и этот удивительно легкий триумф не приготовил нас к тому, что случилось через миг. А случилось вот что: из дома, срубленного из толстых бревен, внезапно выскочили двое с топорами. Пара солдат лейтенанта Ронса двинулись в их сторону и оба через мгновение были мертвы. Одного из нападавших солдат достал мечом в плечо, но тот даже не замедлил шага, хотя удар почти отрубил ему руку: она свисала теперь на полоске кожи. Юноша с бледным лицом, которого Ронс называл де Вилье, ткнул клинком в живот второго из бандитов. Тот насадился на меч по самую рукоять, выпустил из рук топор, схватил де Вилье за голову и вгрызся в его лицо. Я увидел лишь брызнувшую кровь и услышал ужасный крик, который не смолк, даже когда Курнос разрубил нападавшему голову саблей.
Мужчина с отрубленной рукой оказался меж двумя другими солдатами, получил два удара копьями, после чего замахнулся и отрубил голову ближайшему из людей Ронса. Из обезглавленного тела плеснул фонтан крови, а я подскочил и взмахнул мечом. Бандит заслонился рукою, но меч отрубил ему руку и врезался в лицо. Бандит даже не застонал и не вскрикнул. В свете костра я видел его расширенные, блестящие глаза. Угасли они, лишь когда между ними с хрустом воткнулась стрела. Только тогда он упал. Безрукий, перемазанный кровью, с грудью, пробитой копьями. Вздрагивал, лежа на земле, а изо рта текла кровавая пена.
– Мечом Господа клянусь, – раздался пораженный шепот Ронса. – Де Вилье!
Я повернулся и увидел, как лейтенант пытается остановить кровь, что течет с лица де Вилье. У юноши была разорвана щека: виднелись кости и зубы, а от носа остался лишь кровавый ошметок хрящика. К счастью, де Вилье уже не кричал: Господь даровал ему милость беспамятства.
Я толкнул дверь в дом, из которого выскочили те двое. Осторожно вошел, держа в правой руке меч, а левой зачерпнув горсть шерскена. Прихожая была пуста. Лишь за соседними дверьми слышался шум, словно кто-то пытался забаррикадировать вход. Я с разгону врезался в нее плечом и ввалился внутрь, чтобы увидеть одетого в черное худого человека: тот силился придвинуть ко входу тяжелый, окованный латунью сундук. Я ударил рукоятью меча в лицо, и он полетел под стену с хриплым вскриком; тогда я подошел и встал над ним. Носком сапога заехал под ребра. Несильно, просто чтобы напомнить о своем присутствии.
– Доктор Корнелий, полагаю? – спросил вежливо.
Краем глаза я заметил, как в комнату вбегает лейтенант Ронс – и застывает, увидев лежавшего под стеной. Тем временем худой человек отер рукавом кровь с лица и, постанывая, поднялся. Выплюнул на пол выбитые зубы.
– Это он, – сказал лейтенант Ронс и шагнул вперед, но я поймал его за руку.
– Нет-нет, – сказал. – Нам стоит побеседовать. Верно, доктор?
– А кто ты такой, что нападаешь на мирных людей? – прошепелявил доктор – звучало это как: «а хфо фы факой, хфо нападаеф на мивных люфей?»
Я толкнул его в кресло – тот так и рухнул.
– Что за глупость, – сказал я ему. – Это ты говоришь о нападении? А три вырезанных села?
– Селяне, – скривился он презрительно. – Кому какое дело до селян? У меня есть знание, человече! Идея, за которую стоило заплатить жизнью тех людей…
– Истинно говорю вам: как вы сделали это одному из братьев Моих меньших, то стократ сделали Мне, – ответил я словами Писания. – Может, поделишься этим знанием с инквизитором Его Преосвященства епископа Хез-хезрона?
– Ты инквизитор? – зыркнул на меня исподлобья. – Очень хорошо. Возможно, мне понадобится помощь твоего господина.
Я смотрел на него, и, признаюсь, на миг, на короткий миг не хватило мне слов. А уж верьте, милые мои, что с вашим нижайшим слугой такое случается редко. Вот ведь: передо мной сидел убийца или скорее предводитель банды убийц, совершенно не обращал внимания на гибель своих людей и на присутствие инквизитора – и рассчитывал при этом на скорую встречу с епископом. Был он настолько глуп или настолько безумен?
– Я подумывал, сразу ли разводить костер или лучше приготовить петлю, – сказал я. – Но вижу, разговор на некоторое время затянется. Лейтенант, – повернулся я к Ронсу, – окажите любезность, передайте моим людям – пусть разогревают инструменты.
– Не будь идиотом, инквизитор. – Доктор Корнелий пытался выглядеть уверено, но я видел, что он перепугался. – Поверь, у меня есть информация и знание, которые заинтересуют Его Преосвященство. И поверь также, – выставил он в мою сторону худой костистый палец, – что и тебе от этого будет польза.
– Слушаю, – сказал я. – У тебя не много времени, да и я – не слишком терпеливый человек. Впрочем, мне и вправду интересно, сумеешь ли выкупить жизнь…
– Не могу говорить об этом тебе! – крикнул он – будто кто-то царапнул железом по мрамору. – Хочу увидеться с епископом!
– Конечно, – сердечно ответил я. – Мне уже готовить повозку или можно чуть-чуть обождать?
Стукнула дверь, и внутрь заглянул Курнос. Я смотрел на доктора Корнелия, оттого увидел, как его лицо помертвело. Ох, этот мой Курнос, всегда производит впечатление!
– Греются, – сказал он. – Приготовить стол или просто подвесим?
– Хорошо, – заверещал Корнелий. – Я все расскажу!
Я подтянул табурет, уселся и дал Курносу знак, чтобы нас оставил. Лейтенант Ронс встал у стены.
– Весь внимание, – сказал я вежливо.
– Я доктор медицины, – начал Корнелий. – И я ученый. Погрузился в таинства алхимии, пусть даже мой труд не был оценен людьми. Но я упорно и в поте лица своего работал над идеей, которая может изменить лик мира…
– Доктор, – сказал я. – Мое терпение имеет свои границы.
Он сплюнул кровью на пол, потрогал пальцами обломки зубов.
– Чего не хватает королям и князьям?
– Золота, – ответил я, поскольку он явно ждал ответа, а я, в конце концов, мог позволить себе развлечение. По крайней мере, на какое-то время.
– Золота тоже. Но философский камень суть миф. Фантасмагория. Превратить свинец в золото не удастся.
– Не удастся, – согласился я, поскольку в этом случае доктор Корнелий, кажется, мыслил здраво.
– Властителям не хватает войск, инквизитор. Людей, готовых умереть по их приказу. Армии, которая не разбежится в панике, солдат, которые нападут на более сильного противника и будут сражаться до смерти или до победы. Солдат, что не чувствуют боли и страха, яростных, будто дикие звери. Солдат, которых нет нужды годами муштровать и учить дисциплине. И я дам таких солдат тому, кто хорошо заплатит.
– То есть те люди… – Я взмахнул рукой.
– Именно! Я нашел рецепт тинктуры, что превращает простого человека в не знающую жалости машину для убийства. Испытал рецепт на жителях одного из сел…
– Тех, что пропали, – покивал я.
– Точно! – хлопнул он в ладони. – Тинктура приводит также к абсолютной зависимости. Если не дать ее людям вовремя, станут выть от боли, молить… Сделают все за следующую порцию! Именно таким образом ты получаешь над ними полную власть…
– Очень умно, доктор. Удивляюсь вашим успехам.
Он просиял и удобней устроился в кресле.
– Экстракт действует лишь несколько часов, а потом вызывает слабость и потерю сознания, но полагаю, что еще его доработаю. – Тут он задумался и забормотал что-то самому себе, а потом поднял взгляд. Глаза блестели как у сумасшедшего. – Способны ли вы постичь это своим разумом, господин инквизитор? Тысячи селян, превращенных в верных и безжалостных воителей? В приступе ярости раздирающих врага? Они не заменят дисциплинированной армии, не победят обученных наемников, но откроют новую страницу военного искусства…
– Эти ваши совершенные солдаты, – засмеялся я. – Мои люди как раз топят в болоте их трупы.
– Человече! Я нынче успел дать экстракт лишь двоим из моих людей. Остальные отдыхали после проведенного эксперимента…