Если предо мною враг вдесятеро сильнее, бросаюсь на него с клыками и когтями. Если же он стократ сильней, притаюсь, подгадывая момент». Быть может, эти слова и не говорят об исключительном мужестве, но, положась на них, выжить несколько легче.
Я взял у одного из матросов баклагу с вином. Не думал, что было отравлено, к тому же ваш нижайший слуга сумел бы различить любые опасные примеси. Я сделал большой глоток. Опустились сумерки, и на лице я почувствовал легонькое прикосновение мороси. Может, причиной стал шум дождя, а может – разговоры матросов, но я не догадался, пока не стало поздно, что настоящая опасность угрожает не со стороны леса. Плеска весел при этом я не услышал, а значит, те, кто на меня напал, были умелыми гребцами.
– И пальцем не шевели, инквизитор, – послышался тихий голос за спиной. – У нас два арбалета.
Капитан с широкой усмешкой помахал мне рукою. Только теперь из леса начали выходить явственно различимые на темном фоне люди. Видны они были потому, что носили белые длинные одежды. И среди них было лишь одно темное пятно. Кто-то в черном плаще с капюшоном.
Я не шевелился главным образом потому, что мои враги знали: я – инквизитор. Может, полагай они, что имеют дело всего лишь с купцом, не предприняли бы таких мер предосторожности. И тогда, возможно, я попытался бы сбежать, кувыркнуться по земле, растаять во тьме. Но арбалет – опасное оружие, милые мои, особенно в руках опытного стрелка. А что-то подсказывало мне: люди за моей спиной опытны.
Приблизился капитан с двумя матросами. Сам он нес изрядный моток бечевы, матросы в вытянутых руках держали рапиры. И снова, милые мои, был у меня шанс сделать хоть что-то. Ведь двое матросов с железными шампурами в руках не могли серьезно угрожать инквизитору Его Преосвященства. Однако как раз перед тем я услышал плеск воды и чавканье сапог по прибрежной грязи. Это означало, что арбалетчики действительно близко. А направленная в спину стрела движется всяко быстрее, чем ваш нижайший слуга.
– Ляг лицом на землю, – услышал я. – И – руки за спину.
Двигаясь предельно осторожно, я повиновался. Не хотел, чтобы чей-то нервный палец слишком сильно нажал на спуск.
– Очень хорошо, – похвалил меня все тот же голос.
Матросы уперли острия мне в затылок и между лопатками, а капитан начал вязать руки. Уж не знаю, происходило ли его умение от матросского опыта обращаться с узлами или столь часто он обездвиживал пленников, но поверьте, руки мне спутал чрезвычайно крепко. Потом занялся ногами и наконец протянул веревку между щиколотками и запястьями.
Теперь ваш нижайший слуга, даже встав на ноги, не смог бы двигаться быстрее хромой уточки. И сильно при том повеселил бы наблюдателей.
Но мне даже не пришлось подниматься самостоятельно, поскольку на ноги меня вздернули матросы. Перед собой же я увидел фигуру, которая раньше была лишь темным пятном на фоне леса.
– Игнаций, – сказал я медленно, глядя на низенького старичка. Капли дождя блестели на его лысине и в венчике волос.
– Он самый, мой любимый ученик, – воскликнул Игнаций весело. – Он самый. Хорошо спеленали? – рявкнул, а двое людей, которые вязали меня миг тому, согласно буркнули.
– Это правильно, – сказал он, снова поднимая на меня взгляд. – Потому как наш приятель Мордимер – крайне опасный человек. Он – словно бешеная крыса. Загони его в угол – вцепится в горло даже вооруженному человеку. Не так ли, Мордимер? – шутливо погрозил он пальцем.
– Если уж сравнивать, то больше мне подошел бы образ росомахи, а не бешеной крысы, – ответил я вежливо.
– Много чести, – рассмеялся Игнаций. – Но меня радует твое чувство юмора. Принести в жертву сильного человека, отважного и полного жизни – это больше потешит Старых Богов…
– Старых Богов? – фыркнул я. – Тех, что родились в твоей больной голове?
Он смотрел на меня с интересом, словно разглядывал исключительно забавное насекомое.
– Старые Боги, – повторил, и казалось, он наслаждается этими словами. – Они существуют, Мордимер. Еще не столь сильны, как прежде, ибо слава их миновала с приходом Иисуса и Апостолов. Но они возродятся. Благодаря таким людям, как я, – которые приносят им жертвы. И благодаря таким людям, как ты, – которые теми жертвами станут.
Я покачал головой, поскольку голова, по крайней мере, могла двигаться. На нос мне упала капелька дождя и, щекоча кожу, сползла к губам. Я облизнулся.
– А ведь я был прав, Игнаций. Тогда, в школе. Верно говорил, что предчувствую, будто сгоришь. А теперь более чем уверен в этом…
– Может быть… может быть… – Он даже не рассердился. – Никто не знает будущего. Но одно скажу наверняка, любезный ученик: ты сгоришь нынче же, во славу Старых Богов. В этой вот ивовой клетке, – он вытянул руку, а я с трудом повернул голову, чтобы оглянуться через плечо.
Трое мужчин тащили широкую и высокую – стоп в пятнадцать – ивовую фигуру. Была она сплетена так, что напоминала человека, но внутри, будто в животе у великана, помещалась небольшая клетка. Тоже сплетенная из ивняка.
– Твой крик согреет охладелые сердца Старых Богов, твой пепел мы развеем над рекой. А потом станем пить вино, есть и предаваться самым безумным оргиям. – Его глаза блестели из-под капюшона болезненно и лихорадочно. – А Старые Боги будут радоваться…
Я позволил себе зевнуть – в полный рот, словно было мне неимоверно скучно.
– Ты жалок, – сказал.
– Зато жив, – парировал он без следа нетерпения. – Чего скоро нельзя будет сказать о тебе.
– «Не бойся ничего, что тебе надобно будет претерпеть. Вот Диавол будет ввергать из среды вас в темницу, чтоб искусить вас. Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни»[36], – ответил я ему словами Писания.
– Будь рассудителен, – пробормотал он с сожалением. – И подумай, может, еще не все потеряно, а, Мордимер? Отчего бы такому человеку, как ты, не присоединиться к нам? Встать на сторону новой силы, новых властителей? Вовсю наслаждаться жизнью и упиваться властью?
– И это называешь «наслаждаться жизнью»? – повел я глазами вокруг. – Эти унизительнее церемонии? Жертвы, которые приносите на пустошах? Ежедневный страх перед слугами Господа? То, как вы прячетесь в ночи и под дождем? Если именно к этому ты стремился, Игнаций, то осмелюсь сказать, что – достиг своей цели. Следует ли тебя поздравить? Коли развяжешь мне руки – даже пожму твою десницу.
Вот теперь я его разозлил. Видел это по судороге, что пробежала по его лицу, на миг превращая в отвратительную маску.
– Молчи! – прошипел он. – Даже не знаешь, о чем говоришь! Не знаешь силы тех, кто возродится в былой славе.
– Ну, раз уж им нужна жизнь бедного Мордимера, то они вряд ли чересчур привередливы или слишком могущественны, – засмеялся я.
Он подошел ближе, и во взгляде его я видел гнев. Ненависть. И толику… уважения? А может, зависти?
– Вижу, что мы не договоримся, Мордимер. Жаль.
– Ну, ты ведь не думаешь, что я собрался жить вечно? – засмеялся я, хотя было мне совершенно не до смеха.
Я видел людей, которых становилось у костров все больше. На толпу их еще не набралось – похоже, у языческого культа было пока не много приверженцев. Все – в длинных белых одеждах, напоминавших присобранные у шеи простыни. Если честно, милые мои, это выглядело не слишком серьезно. Лишь Игнаций, как ни иронично, был в инквизиторской черни, однако на кафтане его не было и следа от серебряного сломанного распятия.
Среди служителей культа я заметил нескольких женщин: они разносили миски с едой, подносы с хлебом и кувшины с вином. Видно, соратники Игнация совмещали кровавые языческие обряды с ужином на природе.
Ничего нового, милые мои. Рассказы колдунов и ведьм о шабашах всегда сосредоточены вокруг четырех вещей: жертвоприношения, обжорства, пьянства и телесных утех. Наверняка здесь будет то же самое. Интересно лишь, сохранит ли бедный Мордимер жизнь столь долго, чтобы взглянуть еще раз на любовные игрища… Хотя, учитывая, что на шабашах часто предавались содомскому греху, может, и не стоило этого ждать.
– Сажайте его в клетку, – велел Игнаций.
Двое молодых рослых мужчин схватили меня под руки. Я не сопротивлялся, в этом не было ни малейшего смысла. Игнаций – инквизитор и прекрасно знал, какими способностями мы обладаем. Они еще раз проверили, хорошо ли я связан, и ручаюсь вам, милые мои, что освободиться от пут для меня вовсе не граничило с чудом. Потому что именно чудом и было бы.
Конечно, я всегда мог помолиться своему Ангелу-Хранителю. Но, во-первых, полагал, что Игнаций готов и к такому повороту, а во-вторых, не думал, чтобы Ангел захотел прийти ко мне на помощь, даже услышь он молитву. Что скрывать: я проиграл по собственной вине и по собственной глупости. Позволил, чтобы Тьма одолела Свет. И может, наказание, которое постигло бы меня от руки Ангела, было бы куда как хуже того, что готовили палачи Игнация.
Мужчины открыли клетку из ивняка, посадили меня внутрь и закрыли дверцы. Клетка была тесной и низкой, потому, даже согнувшись, я едва в ней помещался. Может, оно и к лучшему, поскольку не будет искушения отодвигаться от огня – и все закончится быстро.
– «И берегитесь лжепророков, – в полный голос выкрикнул я слова Писания, – которые приходят к вам в овечьих одеждах, а внутри суть волки хищные»![37] – Я заметил, что несколько человек привстали и начали поглядывать в мою сторону. – Именем Его Преосвященства епископа Хез-хезрона дарую милость всем, кто выдаст мне Игнация и признает свои грехи!
– Заткните его! – рыкнул Игнаций.
Он побежал в мою сторону, но споткнулся о корень и упал лицом в грязь.
– Заткните его! – крикнул снова, поднимаясь на ноги.
Один из мужчин ударил палкой сквозь прутья клетки, а я не мог уклониться. Получил прямо в зубы и захлебнулся кровью. Старался втянуть голову в плечи, а он и его товарищи продолжали рьяно тыкать в меня.