– Я тебе покажу милость, я тебе покажу милость… – бормотал тот первый.
– Хватит, – приказал Игнаций, который успел подняться и теперь стоял рядом со мной. – Жаль, что мы не вырвали ему язык…
– Открыть? – спросил один из мужчин.
– Нет. Несите хворост и поджигайте. – Старик взглянул в мою сторону. – Еще раз откроешь рот, Мордимер, и прикажу выжечь твой мерзкий язык.
Что ж, попытаться стоило. Но видимо, с тем же результатом мог я обещать им не милость епископа, а Империю. К тому же, независимо от моих слов, их все равно допросили бы и сожгли. Я мог лишь утешать себя, что они этого не знают.
Игнаций стоял подле меня и снова усмехался.
– Как же я рад, что ты справился с нашим убийцей, – сказал. – Но до чего же хорошо тебя выучили, Мордимер. Пока я не понял, что тебя можно использовать с куда большей пользой, планировал попросту бессмысленно уничтожить…
«Значит, это были вы», – хотел было сказать я, но предусмотрительно промолчал, поскольку предпочитал умереть с языком во рту.
– Но я не знал, что ты используешь деканские стрелки[38]… Хм-м… Весьма эффективное оружие, замечу, пусть даже и нетипичное для инквизитора.
Мужчины спокойно складывали хворост вокруг клетки из ивняка.
– Мокрое дерево, – пожаловался один из них вполголоса.
– Мокрое – значит, будет гореть дольше, – весело ответил Игнаций. – Сухое ведь только пф-ф! – и нет Мордимера. Ну, поверните его лицом к реке, – сказал он внезапно, – потому что как же это…
Двое мужчин позвали еще кого-то и, покряхтывая, передвинули ивняковую фигуру так, чтобы я, запертый в клетке, смотрел теперь на реку. В итоге я потерял из поля зрения костры и суетившихся возле них людей, впереди теперь были только темная гладкая поверхность залива и болотистый берег.
– Ты удивишься, Мордимер, – говорил Игнаций, словно ведя дружескую беседу. – Удивишься тому, кто выйдет из залива, чтобы взглянуть на твою смерть. Только не разочаруй меня, кричи. Когда огонь станет жечь твое тело – кричи громче.
– Все же ты безумец, – сказал я, вздыхая, поскольку понял: раз он жаждет услышать мой крик, не прикажет вырвать мне язык.
Игнаций лишь рассмеялся.
– У тебя ведь никогда не было возможности взглянуть на пламя с той стороны, Мордимер. Это будет новый жизненный опыт.
– «Только Он – твердыня моя, спасение мое, убежище мое; не поколеблюсь более»[39], – ответил я.
Подручные Игнация закончили складывать хворост вокруг ивняковой фигуры и теперь изучали результаты своего труда.
– Час настал, – сказал торжественно Игнаций и отошел в сторону. Вернулся с горящим факелом в руках. – Подойдите сюда, дети мои, – крикнул, и я услыхал, как за моей спиной начинают собираться его соратники.
– Боги рек и лесов, боги полей, лугов и болот… – начал торжественно.
– Аллилуйя, вылезайте, твари! – крикнул я. – Фас! Эге-гей! Мордимер сейчас отвесит вам подсрачников!
Я услышал за спиной враждебное бормотание, и кто-то всадил мне кончик палицы под ребра. Я охнул и закашлялся, и тогда кто-то еще вмазал мне по затылку.
– …примите нашу жертву, – надрывался Игнаций. – А взамен сделайте воду, деревья, ветер и песок нашими друзьями. Нашлите на наших врагов бури и ветры, ударьте в них молниями…
– Говниями! – заорал я и снова получил так, что в голове загудело.
Но надеялся: хоть немного, а порчу им праздничное настроение. Всегда полагал, что уж если умирать, то так, чтобы потом хватило на песню или хотя бы анекдот.
– …прострите рифы и мели под носами их кораблей. Просим вас об этом!
– Просим, просим, просим, – простонало сборище за моей спиной.
– Явитесь и насытьте глаза страданиями Христового слуги, – кричал Игнаций. – Пусть сдыхает так, как подыхал его Бог!
И внезапно, уж хотите верьте, хотите нет, милые мои, я увидел, как из темной глубины появляется нечто. Еще далеко от берега, на границе тьмы, но все же… Я видел, как бурлила вода, словно там плескалась огромная рыбина, и поневоле ощутил дрожь.
Неужто эти глупцы научились вызывать демонов? Что ж, в конце концов, Игнаций был опытным инквизитором, и лишь Господу ведомо, какие книги читал, чему сумел научиться.
В зерцале вод проявлялось нечто огромное. Нечто темно-зеленое, чудесно блестящее в слабом свете луны. Нечто, покрытое грязью и плесенью. Вокруг этой бесформенной огромной фигуры я видел и другие силуэты: меньшие, кажется, женские. Весь этот хоровод приближался неторопливо, а вода вокруг них булькала и хлюпала, словно приведенная в движение подземным извержением. Теперь уже было не до смеху – я почти готов был благодарить Игнация за то, что тот намеревался меня сжечь, а не бросить тварям живьем. Ведь они, как и все демоны, наверняка были бы не против полакомиться человеческим мяском.
– Вот ваша жертва, – сказал Игнаций, а я увидел краем глаза, как поднимает он руку с факелом.
– «Если я пойду и долиной смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох – они успокаивают меня»[40], – завел я во весь голос.
– Молчи! – крикнул Игнаций, который наверняка надеялся, что я онемею от страха или примусь молить о спасении.
– «Если я пойду посреди напастей, Ты оживишь меня, прострешь на ярость врагов моих руку Твою; и спасет меня десница Твоя»[41].
И сразу после этого раздался свист, факел упал в грязь, а Игнаций заверещал. И теперь это был крик не проповедника – всего лишь раненого человека. За моей спиной шумели, раздавались крики, но все перекрывал сильный голос: «Вперед, дети Христовы!» – И голос этот показался мне до крайности знакомым.
Я изо всех сил пытался повернуть голову, но не мог этого сделать, а потому не видел ничего, кроме болотистого берега, воды и погасшего в грязи факела, от которого едва не запылала моя ловушка.
Создания, выходившие из воды, замерли. А потом начали отступать. За спиной раздавались отчаянные крики боли, стоны, свист мечей и громкое хлюпанье грязи под ногами. Наконец в поле моего зрения вбежали трое. Двое мужчин в белых одеяниях, третий – некто большой, дородный, облаченный в черный плащ с капюшоном. Темная фигура, несмотря на свои размеры, догнала первого из убегавших и скрутила ему шею стремительным, едва заметным движением левой руки. Я отчетливо услышал треск сломанных позвонков. Потом огромный мужчина повернулся, словно танцовщица, уклонился от сабельного удара и ударил сам – второго культиста, прямо в грудь. Нет, милые мои, «ударил» – это слабо сказано. Он воткнул ему пальцы в грудную клетку, проломил ребра и вырвал сердце. А потом засмеялся и швырнул кровавый комок подальше в воду. Женские фигуры подскочили, раздирая его на ошметки, и тотчас я услышал писк да отвратительное чавканье.
Мужчина же пошел в мою сторону, схватил статую из ивняка и единым движением повернул так, чтобы клетка смотрела в сторону леса. Я увидел несколько темных фигур в капюшонах и множество белых пятен, что лежали среди затоптанных кострищ. Ради справедливости следует отметить, что некоторые из тех пятен были не белыми, но бело-алыми. Тем временем мой избавитель вырвал дверцы клетки и вытянул меня наружу.
А потом откинул темный капюшон, что скрывал его лицо.
– Ты… ты инквизитор? – только и спросил я бессмысленно – поскольку видел черный кафтан с серебряным, сломанным распятием, вышитым на груди.
Он рассмеялся, и его обвисшие щеки затряслись.
– Ну, что-то вроде того, – ответил. – Ты должен нас простить, Мордимер, что использовали тебя как приманку. Но ведь наверняка помнишь, что говорит Писание: «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына; а кто любит, тот с детства наказывает его». Господь испытал жар твоей веры, и ты прошел испытание.
Трудно было бы мне не вспомнить этой цитаты из Писания, поскольку сам же я двумя днями ранее привел ее в разговоре с Эньей.
Впрочем, доскональное знание слов Господа и Апостолов было частью моего образования. Правда, дерзости моей недостаточно, чтобы утверждать, будто осведомлен я столь же, сколь высокоученые доктора, однако некоторыми скромными теологическими знаниями обладаю.
Он покивал в задумчивости:
– А не всем это удается. Ведь и Писание ясно говорит: «Противник ваш Диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить»[42].
– Не сильно он им помог. – Я глядел на раскиданные по земле тела и на людей в черном, что меж ними кружили.
– Верно, не сильно, Мордимер, а знаешь ли почему?
– Ибо того хотел Господь.
– Простейшее объяснение. Но это не вся правда, Мордимер. Господь так хотел, ибо видел искренность наших сердец и добродетель наших поступков. Бог так хотел, ибо мы сияем светом, отраженным от Славы Его. Не помог бы нам, когда б не были мы мечом в руке Его и солдатами Его войска. Бог всесилен, но помогает лишь тем, кто верует в Его всесилие. Бог не помог бы тебе, Мордимер, когда бы ты, запертый в смертельной ловушке и обреченный на смерть, до самого конца не пел гимны во славу Его!
Одетые в черное стражники вязали последних еретиков и переносили на борт ладьи, которая чуть ранее показалась из мрака и стояла теперь подле берега.
– Не могу во все это поверить, – покачал я головой.
Я смотрел на моего спасителя и отчетливо видел его в свете луны и в отсвете тлеющих вокруг костров. Миг назад он сражался с нечеловеческим умением, но на лице его не было и капли пота. А я вспомнил, каким видел его ранее. Задыхающимся, измученным, насквозь промокшим потом и отчаянно воняющим. Усилия, которые он потратил на короткую прогулку вверх по лестнице – как казалось тогда, – могли его убить. И это – тот самый Марий ван Бохенвальд?
– Как плетет судьба, – усмехнулся он. – Знаю, о чем думаешь, Мордимер. О бедном Марии, для которого даже взобраться по лестнице было непосильным трудом. Однако подумай: а сам ты разве не играл роль? Не был ли некоторое время купцом Годригом Бембергом, добряком из Хез-хезрона? А я был задыхающимся, непутевым и запутавшимся в жизни ван Бохенвальдом…