— Может быть… может быть… — Он даже не рассердился. — Никто не знает будущего. Но одно скажу наверняка, любезный ученик, ты сгоришь уже нынче, во славу Старых Богов. В этой вот ивовой клетке. — Он вытянул руку, а я с трудом повернул голову, чтобы оглянуться через плечо.
Трое мужчин тащили широкую и высокую — стоп в пятнадцать — ивовую фигуру. Была она сплетена так, что напоминала человека, но внутри, будто в животе у великана, помещалась небольшая клетка. Тоже сплетенная из ивняка.
— Твой крик согреет охладелые сердца Старых Богов, твой пепел мы развеем над рекой. А потом станем пить вино, есть и предаваться самым безумным оргиям. — Его глаза блестели из-под капюшона болезненно и лихорадочно. — А Старые Боги будут радоваться…
Я позволил себе зевнуть — в полный рот, словно было мне неимоверно скучно.
— Ты жалок, — сказал я.
— Зато жив, — парировал он без следа нетерпения. — Чего скоро нельзя будет сказать о тебе.
— Не бойся ничего, что тебе надобно будет претерпеть. Вот Диавол будет ввергать из среды вас в темницу, чтоб искусить вас. Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни,[36] — ответил ему словами Писания.
— Будь рассудителен, — пробормотал он с сожалением. — И подумай, может, еще не все потеряно, а, Мордимер? Отчего бы такому человеку, как ты, не присоединиться к нам? Встать на сторону новой силы, новых властителей? Вовсю наслаждаться жизнью и упиваться властью?
— И это называешь «наслаждаться жизнью»? — повел я глазами вокруг. — Эти унизительные церемонии? Жертвы, которые приносите на пустошах? Ежедневный страх перед слугами Господа? То, как прячетесь в ночи и под дождем? Если ты именно к такому стремился, Игнациус, то осмелюсь сказать, что достиг своей цели. Следует ли тебя поздравить? Коли развяжешь мне руки — даже пожму твою десницу.
Вот теперь я его разозлил. Видел это по судороге, что пробежала по его лицу, на миг превращая в отвратительную маску.
— Молчи! — прошипел он. — Даже не знаешь, о чем говоришь! Не знаешь силы тех, кто возродится в былой славе.
— Ну, раз уж им нужна жизнь бедного Мордимера, то они вряд ли чересчур привередливы или слишком могущественны, — засмеялся я.
Он подошел ближе, и во взгляде его я видел гнев. Ненависть. И толику… уважения? А может, зависти?
— Вижу, что не договоримся, Мордимер. Жаль.
— Ну, ты ведь не думаешь, что я собрался жить вечно? — засмеялся я, хотя было мне совершенно не до смеха.
Видел людей, которых становилось у костров все больше. На толпу их еще не набралось — видно, у языческого культа было пока не много приверженцев. Все — в длинных белых одеждах, напоминавших присобранные у шеи простыни. Если честно, милые мои, это выглядело не слишком серьезно. Лишь Игнациус, как ни иронично, был в инквизиторской черни, однако на кафтане его не было и следа от серебряного сломанного распятия.
Среди служителей культа я заметил нескольких женщин: разносили миски с едой, подносы с хлебом и кувшины с вином. Видно, соратники Игнациуса совмещали кровавые языческие обряды с ужином на природе. Ничего нового, милые мои. Рассказы колдунов и ведьм о шабашах всегда сосредоточены вокруг четырех вещей: жертвоприношения, обжорства, пьянства и телесных утех. Наверняка здесь будет то же самое. Интересно лишь, сохранит ли бедный Мордимер жизнь столь долго, чтобы взглянуть еще раз на любовные игрища… Хотя, с учетом того, что на шабашах часто предавались содомскому греху, может, и не стоило этого ждать.
— Сажайте его в клетку, — велел Игнациус.
Двое молодых рослых мужчин схватили меня под руки. Я не сопротивлялся, в этом не было ни малейшего смысла. Игнациус — инквизитор, и прекрасно знал, какими способностями мы обладаем. Он еще раз проверил, хорошо ли я связан, и ручаюсь вам, милые мои, что освободиться от пут для меня вовсе не граничило с чудом. Потому что именно чудом и было бы.
Конечно, я всегда мог помолиться своему Ангелу-Хранителю. Но, во-первых, полагал, что Игнациус готов и к такому повороту, а во-вторых, не думал, чтобы Ангел захотел прийти ко мне на помощь, даже услышь он молитву. Что скрывать: я проиграл по собственной вине и по собственной глупости. Позволил, чтобы Тьма одолела Свет. И может, наказание, которое постигло бы меня от руки Ангела, было бы еще хуже того, что готовили палачи Игнациуса.
Мужчины открыли клетку из ивняка, посадили меня внутрь и закрыли дверцы. Клетка была тесной и низкой, потому, даже согнувшись, я едва в ней помещался. Может, оно и к лучшему, поскольку не будет искушения отодвигаться от огня — и все закончится довольно быстро.
— И берегитесь лжепророков, — в полный голос выкрикнул я слова Писания, — которые приходят к вам в овечьих одеждах, а внутри суть волки хищные.[37] — Заметил, что несколько человек привстало и начало поглядывать в мою сторону. — Именем Его Преосвященства епископа Хез-хезрона дарую милость всем, кто выдаст мне Игнациуса и признает свои грехи!
— Заткните его! — рыкнул Игнациус.
Побежал в мою сторону, но споткнулся о корень и упал лицом в грязь.
— Заткните его! — крикнул снова, поднимаясь на ноги. Один из мужчин ударил палкой сквозь прутья клетки, а я не мог уклониться. Получил прямо в зубы и захлебнулся кровью. Старался втянуть голову в плечи, а он и его товарищи продолжали рьяно тыкать в меня.
— Я тебе покажу милость, я тебе покажу милость… — бормотал тот первый.
— Хватит, — приказал Игнациус, который успел подняться и теперь стоял рядом со мной. — Жаль, что мы не вырвали ему язык…
— Открыть? — спросил один из мужчин.
— Нет. Несите хворост и поджигайте. — Старик взглянул в мою сторону. — Еще раз откроешь рот, Мордимер, — и прикажу выжечь твой мерзкий язык.
Что ж, попытаться стоило. Но видимо, с тем же результатом мог обещать им не милость епископа, а империю. К тому же, независимо от моих слов, все равно были бы допрошены и сожжены. Я лишь мог утешать себя, что они этого не знают. Игнациус стоял подле меня и снова усмехался.
— Как же я рад, что ты справился с нашим убийцей, — сказал он. — Но до чего же хорошо тебя выучили, Мордимер. Пока я не понял, что тебя можно использовать с куда большей пользой, планировал тебя попросту бессмысленно уничтожить…
— Значит, это были вы, — хотел я сказать, но предусмотрительно промолчал, поскольку предпочитал умереть с языком во рту.
— Но я не знал, что ты используешь деканские стрелки…[38] Хм-м… Весьма эффективное оружие, замечу, пусть даже и нетипичное для инквизитора.
Мужчины спокойно складывали хворост вокруг клетки из ивняка.
— Мокрое дерево, — пожаловался один из них вполголоса.
— Мокрое — значит, будет гореть дольше, — весело ответил Игнациус. — Сухое ведь только пф-ф! — и нет Мордимера. Ну, поверните его лицом к реке, — сказал внезапно, — потому что как же оно…
Двое мужчин позвали еще кого-то и, покряхтывая, передвинули ивняковую фигуру так, чтобы я, запертый в клетке, смотрел теперь на реку. В итоге потерял из поля зрения костры и суетившихся возле них людей, впереди теперь были только темная гладкая поверхность залива и болотистый берег.
— Ты удивишься, Мордимер, — говорил Игнациус, словно ведя дружескую беседу. — Удивишься тому, кто выйдет из залива, чтобы взглянуть на твою смерть. Только не разочаруй меня, кричи. Когда огонь станет жечь твое тело — кричи громче.
— Все же ты безумец, — сказал я, вздыхая, поскольку понял: раз жаждет услыхать мой крик, не прикажет вырывать мне язык.
Он лишь рассмеялся:
— У тебя ведь никогда не было возможности взглянуть на пламя с той стороны, Мордимер. Это будет новый жизненный опыт.
— Только Он — твердыня моя, спасение мое, убежище мое; не поколеблюсь более,[39]— ответил я.
Подручные Игнациуса закончили складывать хворост вокруг ивняковой фигуры и теперь изучали результаты своего труда.
— Час настал, — сказал торжественно Игнациус и отошел в сторону. Вернулся с горящим факелом в руках. — Подойдите сюда, дети мои, — крикнул, и я услыхал, как за моей спиной начинают собираться его соратники.
— Боги рек и лесов, боги полей, лугов и болот… — начал торжественно.
— Аллилуйя, вылезайте, твари! — крикнул я. — Фас! Эге-гей! Мордимер сейчас отвесит вам подсрачников!
Услышал за спиной враждебное бормотание, и кто-то всадил мне кончик палицы под ребра. Я охнул и закашлялся, и тогда кто-то еще вмазал мне по затылку.
— …примите нашу жертву, — надрывался Игнациус. — А взамен сделайте воду, деревья, ветер и песок нашими друзьями. Нашлите на наших врагов бури и ветры, ударьте в них молниями…
— Говниями! — заорал я и снова получил так, что в голове загудело.
Но надеялся: хоть немного, а порчу им праздничное настроение. Всегда полагал, что уж если умирать, то так, чтобы потом хватило на песню или хотя бы анекдот.
— …прострите рифы и мели под носами их кораблей. Просим вас об этом!
— Просим, просим, просим, — простонало сборище за моей спиной.
— Явитесь и насытьте глаза страданиями Христового слуги, — кричал Игнациус. — Пусть сдыхает так, как подыхал его Бог!
И внезапно, уж хотите — верьте, хотите — нет, милые мои, я увидел, как из темной глубины появляется нечто. Еще далеко от берега, на границе тьмы, но все же… Видел, как бурлила вода, словно там плескалась огромная рыбина. Поневоле ощутил дрожь. Неужто эти глупцы научились вызывать демонов? Что ж, в конце концов, Игнациус был опытным инквизитором, и лишь Господу ведомо, какие книги читал, чему сумел научиться.
В зерцале вод проявлялось нечто огромное. Нечто темно-зеленое, чудесно блестящее в слабом свете луны. Нечто, покрытое грязью и плесенью. Вокруг этой бесформенной огромной фигуры я видел и другие силуэты: меньшие, кажется, женские. Весь этот хоровод приближался неторопливо, а вода вокруг них булькала и хлюпала, словно приведенная в движение подземным извержением. Теперь уже было не до смеху — я почти готов был благодарить Игнациуса за то, что намеревался меня сжечь, а не бросить тварям живьем. Ведь они, как и все демоны, наверняка были бы