Валентин осторожно протянул руку, дотронулся до плеча официантки. Девушка посмотрела на него удивленно, но спасибо, хоть не вздрогнула от прикосновения. Валя указал ей на тихое местечко у окна.
Она послушно отправилась, куда велено. Валя устроился на краю подоконника, тихо заговорил.
– Тебе нужны деньги, – начал он.
Маша кивнула, сердито поджала губы.
– Это так плохо? – осведомилась она.
– Это нормально, – согласился ее начальник. – Просто… Это не первое твое место работы. И подработок, я вижу, хватает. Только у тебя не видно дорогой косметики и модных шмоток. Машины нет. На что ты так упорно экономишь? Зачем тебе деньги? Больные родители? Младший брат – идиот? Или дорогая мечта всей жизни? Трехпалубная яхта или «Феррари»?
Девушка неожиданно тепло и весело улыбнулась.
– Мальчиковые мечты назвал, – с иронией заметила она, но тут же стала серьезной и снова какой-то нервной или даже раздраженной. – Все проще. Я хочу остаться здесь.
– В «Половине»? – не понял Валя. – Но какое…
– В городе, – перебила его Маша уверенно. – Я из крохотного поселка в сорока минутах езды на электричке отсюда. И там… Там нет ничего. Ни работы, ни будущего. Кроме отделения почты и ларька. С моим образованием мне светит, самое лучшее, работа секретарем в местной администрации. Тоже ни о чем.
Она чуть пожала плечами.
– А так… – продолжала девушка, глядя в окно. – Нет у меня брата-идиота, родители тоже вполне себе здоровы, по меркам поселка. Кроме того заболевания, каким там болеет девяносто процентов населения, начиная лет с четырнадцати.
Валя кивнул. Он понял, что она говорит об обычном бытовом алкоголизме.
– Я просто хочу жить и работать нормально, – закончила Маша. – Без яхты и «Феррари». Хотя бы просто место корреспондента на каком-нибудь городском новостном портале.
– Или бариста в «Половине», – дополнил Валентин. И улыбнулся. Примирительно. – Завтра ты собиралась прийти на четыре часа. Работать не будешь. Я начну тебя учить. Легко не будет, не обольщайся.
Маша смотрела на него удивленно и как-то… растроганно. Валя нахмурился. Он не знал, как на это реагировать.
– Твой однокурсник возвращается, – заметил он. – Поговори с ним. И да. Я напишу Сане.
– Постараюсь что-то узнать, – шепотом пообещала она. – Спасибо…
Валентин только рассеянно кивнул, достал свой смартфон. Если он сейчас совершил очередную ошибку, снова повелся на женские красивые глазки, он подставит и себя, и друга.
Глава 13
Он отмерил очередную дозу успокоительного. Решительно выпил его, будто водки хватанул. Нервно хихикнул. Ну, да, даже дома, для себя, он купил другой препарат. Не тот, что был у Милки. Чтобы никто ничего не понял… Его тошнило от самого себя. От того, что всего пару дней назад он возомнил себя достаточно хитрым и умным. Возомнил, что хоть немного начал что-то собой представлять.
Да кому интересны все эти его ужимки? Эти мелочи? Ей… В ответ, он был уверен, откуда-то сзади раздалось еле слышное злорадное хихиканье. Очередной смешок… Ведь она слышит его мысли. Она ворует или жрет их. Как его энергию, его эмоции, его страх. Идиот! Как он мог выпустить ее сюда? Ведь он же знал…
Не знал он ничего! Он просто наивный придурок, поверивший тому, кто написал эту чертову курсовую! Как готовый сценарий. Отличный, идеальный план. План наконец-то получить то, чего он так желал. Свободу, себя нового, все то, что видел и чем хотел обладать столько времени. Та курсовая была подобна чуду. Только в ней не было ни строчки о том, что будет, когда Дама окажется здесь. За его спиной. В этом ставшем постоянным холоде. Когда хочется выть от тоски и какой-то ноющей душевной боли. Когда вокруг больше нет ничего, что может даже не радовать, а давать хотя бы минуту покоя. И у холода есть цвет. Красный. Жестокий вульгарный оттенок.
Как красные пятна на его плече. Там, где Дама любит касаться, напоминая о себе, будто он способен хоть на полмига о ней забыть. Пятна, которые горят обжигающим холодом, чешутся, зудят. Постоянно. А еще все то же ее дыхание. Тихое, ровное. Точно за правым плечом. Он слышит его. Вместо своего собственного. Может, он уже умер? Нет. К сожалению, нет. Это было бы проще.
Он хотел бы умереть. Но боится. Пока он боится смерти все же больше, чем Пиковой Дамы. Он все тот же наивный придурок, который еще во что-то верит. Пусть этого не было в той курсовой, но… Да, вообще, дело не в неизвестном авторе. Все дело по-прежнему в Вите. Он во всем виноват. Всегда. Все это только из-за него.
Он возненавидел Виктора. С первой встречи. Сразу. Потому что хватило одного взгляда на этого человека, чтобы увидеть все то, что он сам хотел. В себе. Для себя. А ведь Витька этого даже не понимает. Не понимает, чем владеет. Эта его вечная надменность, отстраненность, каменное спокойствие и серьезность. Это дано не всем. Этого нет у него. А ведь это самое нужное. Потому что за этим стоит свобода. Полная внутренняя свобода. И ее хотят все.
Он всегда видел, как смотрят на Витьку друзья. С уважением, с завистью. Как старается держаться к нему ближе Маша. Даже она чувствует это в Витьке. И тоже хочет. И Юля. Она ненавидит Витьку. Как и он сам.
Даже взрослые говорят с Витькой иначе. Они видят его, слушают, они ему потакают. И дают все больше. И Витька воспринимает это все как должное. Остается таким же замкнутым, серьезным, спокойным. Свободным. Потому как ничто не может его коснуться, поколебать его уверенность в себе. Все идет для него гладко. Так, что он даже и не понимает, как этого приходится с трудом добиваться другим. Добиваться ему!
Потому что он не может получить того, чем так спокойно пользуется этот человек. Рядом с Витькой он становится еще более жалким, каким-то ненужным, мелким. Может лишь пресмыкаться и желать. И дело не в деньгах, семье, положении. Хотя это тоже все подпитывает Витьку. Его свободу. Благодаря всему этому он делает только то, что хочет, и всегда получает желаемое. Надо лишить Витьку всего и сразу. Чтобы тогда он понял, почувствовал, каково это. Быть, как все. Без этого положения, без благополучия, без свободы. Быть жалким и ничтожным. И ненавидеть себя. Так сильно, что решиться вызвать Пиковую Даму…
Ненависть все же сильнее. Она дает силы. И возможно, даже тепло. Это единственное, что пока не может поглотить Дама. Или это то, что она любит больше всего, чем упивается. И потому, что ненависть не иссякла, он еще жив. Ему еще позволено жить.
Он поморщился. Болезненно, жалко. Он несет чушь. Снова. Какой-то возвышенно-пафосный бред. Он просто хочет выжить. И все. И он отдаст Даме следующего. Скоро. Благо, у него нет выбора. Ведь остался еще один человек, кто сможет его выдать. Самый опасный человечек. Кроме Вити. До Вити.
И будет несколько часов спокойствия. Без всполохов красного. В тепле. Когда слышишь собственное дыхание. Когда можешь поспать. А пока… просто не оставаться одному. Нигде. Он заметил, что может почти не замечать Даму, если кругом люди. Много людей. В их шуме, в звуках их дыхания, он перестает слышать ее. А потому, пока не настало время, надо бежать. Надо найти убежище, быть в толпе.
А там он сможет собраться, сможет заставить себя казаться нормальным. И позвонит Милке.
Глава 14
Саня подождал, пока официант отойдет от их столика, записав заказ.
– Почему нельзя было просто поехать в «Стрип»? – поинтересовался он у Давида. – Там… Да мы хоть заказы в электронном виде оформляем. И сразу передаем на кухню. Как и в «Половине».
– От этого еда станет вкуснее? – иронично улыбнулся его собеседник.
Саня чуть поморщился.
– Да, возможно, я веду себя, как капризный ребенок, – признал он. – Но почему мы все-таки именно здесь?
– Это ресторан настоящей грузинской кухни, – с чувством сообщил Давид. – Я заприметил его еще в прошлый приезд. У тебя готовят вкусно. И самый лучший кофе в городе. Но нигде нет такого шашлыка, как здесь! А я хочу именно шашлык и холодное пиво!
– Я за рулем, – напомнил Саня.
– Я закажу тебе лимонад, – усмехнулся его коллега. – Не капризничай.
Молодой человек смотрел на своего гостя. Он понятия не имел, как живет Давид. Но он знал, чем тот занимается. От Давида можно было ожидать некоей строгости, даже пафоса. Как от героя какого-то фильма, где добро всегда ведет неравный бой со злом.
– Знаешь, – решил поделиться Саня, – ты уникален. При твоей работе, при всех этих делах, ты так любишь жизнь…
Давид чуть улыбнулся. Такой «взрослой» улыбкой.
– Наверное, я зря сказал тебе, чем зарабатываю на жизнь в перерывах между нашими делами, – заявил он. – Ты начал вести себя так, будто мы на сеансе психотерапии.
– Я там никогда не был, – признался молодой человек. – Просто отметил. Извини, если что.
– Не важно, – отмахнулся Давид. – Пока жарят мясо, предлагаю поговорить.
– Можем продолжить, даже когда пожарят, – пожал Саня плечами.
– Хорошо. – Его коллега стал серьезным. – Знаешь, я хочу услышать от тебя все об этом деле. Не факты, не так, как если бы ты расследовал это дело как следователь. По-другому. Как ты думаешь, как это все было на самом деле.
– Ага! – Молодому человеку идея понравилась. – Ты о ней. О Даме. Я думал об этом. Как писали в тех твоих бумагах, ее вызывают для исполнения желаний. И это всегда быстро. Одна сделка. То есть как раз одно желание, и сразу расплата. Смерть заказчика. Но тут не так. Не совсем так.
– Ты думаешь, кто-то каким-то образом смог заставить ее служить себе? – Давида это явно заинтересовало. – Мне не приходило в голову, что это возможно.
– Не служить, – уточнил увереннее Саня. – Твои люди нашли один случай, где карту Дамы передавали из рук в руки. И каждый получал исполнение желания. А потом умирал. Схема не менялась. Я думаю, тут так же.
– То есть ювелир перед смертью сам назвал следующую жертву? – предположил его коллега. – Как?
– Я могу только предполагать, – предупредил Саня. – Сам я этого ювелира в глаза не видел. По словам всех, кто его знал, смерть Николая – это удар по бизнесу. Да и по семье. Витя, его сын, совершенно потерян, молодая жена вообще попадает в клинику. Он был центром их мира. Но есть детали, на которые я не могу не обратить внимания. В семье слово отца было законом. Абсолютным. Там не было и не могло быть споров и конфликтов. Просто существовало лишь его мнение, по которому жили все. Но разве так бывает?