ловно мне и жить стало незачем. А она… Я, когда к бежал к своей Верене, то понадеялся, что следом умру. Думал, мы вместе в царство Фола отправимся. Но вместо этого оказался здесь. С ней. И сам не понял, как тут очутился.
Я совсем иначе взглянул на безымянного седого паренька, который и сейчас продолжал сжимать в руках тело убитой возлюбленной.
— Ты слышал голоса? — тихо спросил я, глядя уже не просто на несчастного парня, а, судя по всему, на коллегу.
Тот слабо кивнул.
— Все время. Сперва они шептали, потом гудели, что-то просили и под конец уже выли, кричали, обвиняли… и это сводило меня с ума.
— Что они говорили?
— Поначалу я не мог ничего разобрать. Не понимал, кто я и где нахожусь. Я вроде бы и слышал слова, но смысл до меня… не доходил. До тех самых пор, пока в какой-то момент я не осознал себя снова и не сообразил, что слышу голос Верены.
У парня искривились губы.
— Я тогда словно родился заново. Жива… я был готов кричать от счастья при мысли, что моя любимая все-таки не погибла. Все остальное больше не имело значения. Но… она говорила такие вещи… просила, чтобы я отомстил за нас. Убил их всех. Сжег. Порушил дома. Чтобы на клочки разорвал всех, кто пытался нас разлучить. Вообще всех: мужчин, женщин, детей…
Я прищурился.
— Что ж ты ее не послушал?
— Моя Верена была не такой, — упрямо прошептал паренек. — Она бы мухи не обидела. Нежная, добрая, ласковая… у нее была такая чистая душа! Она никогда причинила бы вреда родным. Она бы все простила. Для каждого нашла оправдание. Она бы не потребовала никого убивать. Никогда. К тому же я видел, как она умирала. На моих руках было только тело… холодное… мертвое… а значит, говорил со мной кто-то чужой. Кто-то, кто поселился внутри нее. И кто хотел использовать меня так же, как когда-то использовали ее.
— Что же ты сделал? — снова спросил я, недоверчиво оглядывая изломанное тело в расщелине.
Оно болезненно дернулось.
— Я отказался выполнять его приказы.
— Его?
— Хаос… — едва слышно уронил парень. — Ему это не понравилось. Он сказал, что избавил меня от безумия лишь для того, чтобы я ему служил. А еще, что в наказание заберет у меня душу. Но перед этим заставит страдать меня и Верену… веками… за то, что я осмелился ему отказать.
Я поджал губы.
— Это он с тобой сделал?
— Да. Чтобы я жил и помнил, что с нами произошло. Душу Верены он забрал сразу же. С тех пор я больше ее не слышал. Наши тела он изуродовал… вроде как я хотел быть с ней, и вот теперь она никуда уже от меня не денется. Когда он пришел, то пообещал, что будет поглощать мою душу медленно. Так, чтобы я сознавал неотвратимость смерти. Но хотел, чтобы при этом я понимал, что происходит, поэтому сказал, что безумие мне больше не грозит. И это порой самая страшная пытка. Хотя нет, вру… страшнее утратить над собой контроль, а потом обнаружить, что кто-то твоими руками уничтожил все то, что тебе было дорого.
Я оглядел каменные пути.
— Так это не хаос тебя тут запер?
Паренек качнул головой.
— Я сам. Чтобы в моменты слабости ему не поддаться. Порой искушение так велико… Хаос умеет быть убедительным.
— Значит, ты можешь контролировать тело?
— Чаще всего нет. Но я стараюсь… Нарушить его планы. Сломать. Не дать ему ни единого шанса… Я же не дурак. А хаос не сидит в моей голове постоянно. Когда он отступает, я возвращаю контроль, а потом начинаю рвать и портить то, что он из меня создал. Когда он возвращается, я затихаю, а потом снова беру и порчу. Раз уж мне суждено умереть вот так, то пусть и ему ничего не достанется. А если умру, то что ж. Я и без того уже давно мертв.
— А ты хоть знаешь, сколько времени ты здесь провел?
Но он только грустно искривил губы.
— Вечность…
Фолова бездна! Смелый паренек. И отчаянный, если сумел самого себя заковать в некое подобие клетки. Да еще и сроком на целую вечность.
Я по привычке хотел было призвать Тьму, чтобы оценить, насколько парня обглодали, но вовремя вспомнил, что Тьмы-то у меня больше нет, и ненадолго задумался.
Судя по тому, как аккуратно сторонилась этого места Тьма, угрозу свою хаос действительно исполнил. Парнишку медленно ели изнутри… десятилетиями, если не веками, высасывали из него душу. А это значило, что хаос все еще там, внутри него. И он действительно опасен. Но что с этим поделать и как помочь несчастному, я не представлял.
— Убей меня, — шевельнул губами парень, видя, что я не тороплюсь с решением. — Прошу. Убей и избавь меня от этой поганой твари!
— Он все еще в тебе…
— Да знаю, — нетерпеливо отмахнулся он. — И душу мою он тоже порядком обгрыз. Но хаос не всесилен. И он вовсе не так могуч, каким хочет казаться. За это время я изучил его… я понял, как с ним бороться!
Я встрепенулся.
— Что?!
— Я видел его… — задыхаясь, прошептал парнишка. — Пока он проникал в меня, я так же постепенно проникал в него. Я знаю, как он мыслит. Знаю про него все. Он вечен. Он холоден. Он — зло. А еще у него нет души, поэтому-то он и поглощает наши. При этом он не Начало, не Исток, как он сам себя величает. Он самый обычной бог… просто бог… точно такой же, как все остальные!
— Бог… — растерянно повторил я, лихорадочно припоминая то, о чем мы говорили с Ферзой. — Демон меня задери! Точно! Это же означает, что ему, как и другим богам, необходимо вместилище!
— Да. Без него он слаб… и он не может просто так влиять на нас из своей реальности.
— Верно! Это же основа! Тот самый божественный закон, который даже Фол не сумел когда-то преступить! Без своих вместилищ боги слабы. Без них им мало что доступно. Но нашим богам хватает каменных вместилищ…
— А хаосу необходимо живое тело, — прерывисто сообщил паренек. — Иначе он не умеет. Не может. Только внутри разумного он может хоть как-то влиять на наш мир.
— Вот для чему ему нужны марионетки…
— Они — его глаза и уши. Но они, к счастью, долго не живут. Хаос нетерпелив и жаден, поэтому не всегда может сдержаться. Еще он очень порывист, поэтому часто меняет свои решения. Может то спешить куда-то, то потом на века затаится… вот и со мной тоже так. И это трудно. Никогда не знаешь, когда он придет и когда оставит меня в покое. Сперва говорит одно, а делает другое… невозможно предугадать. Невозможно подготовиться.
— Он безумен?
— Можно и так сказать, хотя, скорее, он порождает безумие. Все, к чему он прикасается, рано или поздно теряет упорядоченность, даже если сам хаос этого не желает. Поэтому ему сложно. Каменное вместилище ему не подходит. В камне ему никак не усидеть. Первоначальный элемент… для него как клетка. И только в живых телах он чувствует себя свободным и хотя бы на какое-то время может удержаться внутри.
— Но для этого ему нужны сны…
— И души, — подтвердил безнадежно искалеченный паренек. — Пока душа жива, хаос так и сидит внутри. Как паук. Как зверь в засаде. Но как только он ее поглотит… а это неизбежно… привязка исчезает, и ему приходится искать себе новое пристанище. В это время он особенно уязвим. Мир, который его окружает, все время стремится его…
— Упорядочить? — предположил я.
— Да… да! И в отношении хаоса это так же верно, как если сказать, что порядок хочет его убить. Впрочем, и обратное утверждение тоже будет истинным.
Я нервно заходил туда-сюда.
Так. Это что же получается, что хаос можно если не убить, то остановить — точно. Запереть его в клетку. Заточить. И он уже никуда оттуда не денется. Лучше, конечно, добыть где-то черный базальт. Для богов это особенный камень. Но думаю, в случае чего и обычный сойдет. Главное, придумать способ, как хаос туда заманить.
— Помоги мне, брат, — едва слышно повторил лежащий передо мной паренек, оборвав мои размышления на самом интересном месте. — Помоги, умоляю!
Тьма! Не для того я стал темным магом, чтобы вот так просто убивать невинных! Но и оставлять его тут нельзя. Раз уж я пришел, значит, должен помочь. А раз должен…
— Нет, — качнул головой паренек, когда я огляделся и поднял с земли заостренную кость. — Если ты просто меня убьешь, хаос меня поглотит навсегда.
— Как же тебе помочь?
— Освободи… душу…
Эм. Вообще-то души — это несколько не мой профиль.
— Ферза?
Я вскинул голову, но на мой вопрос в кои-то веки никто не ответил.
— Ферза!
Фола было звать бесполезно — он бы так и так не услышал. А если бы и услышал, то точно бы не отозвался.
Но оставить это вот так?
Ну уж нет. Безвинно пострадавший паренек не должен был умирать так страшно. Столько лет… столетий… его душу пожирал невидимый враг… и он все это время был здесь один. Необученный. Не понимающий, кто он и где. Бог знает, сколько раз он оказывался на волосок от окончательной смерти, и лишь непостоянность хаоса раз за разом отсрочивала его неумолимую кончину.
Все еще пытаясь отыскать выход, я покосился на окружившую нас черную стену в надежде, что хотя бы она даст мне подсказку.
— Она твоя? — неожиданно спросил парень.
Я отступил на шаг и молча протянул руку, наблюдая за тем, как облегченно вздохнувшая Тьма возвращается в мое тело. Вместе с магией и всем остальным, что полагалось.
— А ко мне она не подошла, — с огорчением признался пленник. — Хотя я звал… молил богов… а она только молчала и постоянно уклонялась. Хотя, может, так было правильно? Вдруг я бы ее тоже заразил?
Я отступил еще на пару шагов, рассматривая его сперва сквозь одну, а потом и сразу две линзы. Потом подумал. Походил.
— Это бессмысленно, Арт, — вздохнул выступивший из пустоты Мэл. — Я тоже вижу его душу — она почти пуста.
— Но что-то же все-таки осталось, — возразил я, еще раз оценив плачевное состояние паренька.
Увы. Брат был прав. От той яркой искорки, какой должна была быть его честная, светлая и преданная любимой душа остался даже не осколок — единственная пылинка, которую прочно держало бесформенное нечто, к тому же успевшее прорасти ее почти насквозь. Будучи пленником хаоса на физическом плане, парнишка и в ментальном находился все в той же клетке. Причем прутья его решетки неумолимо смыкались, и хаосу оставался всего один глоток, прежде чем эта душа угаснет до конца.