– Ну, и как тебе жилось? – спросил наконец Ксинем.
– Да так, не хуже, чем можно было ожидать.
Для Ахкеймиона все выглядело жутко нереальным, настолько, что он не удивился бы, если бы Ксинем назвал его Сесватхой. Его дружба с Ксинемом зародилась при далеком дворе Конрии. То, что он встретился с ним здесь, выполняя очередное поручение, смущало Ахкеймиона – так смущается человек, пойманный не то чтобы на лжи, но в обстоятельствах, при которых ему со временем непременно придется лгать и изворачиваться. Ахкеймион мучительно вспоминал, рассказывал ли он Ксинему о своих предыдущих миссиях, и если да, то что именно. Был ли он откровенен? Или поддался мальчишескому желанию сделать вид, что является чем-то большим, чем на самом деле?
«Говорил ли я ему, что я на самом деле всего лишь сломленный глупец?»
– Ну, Акка, от тебя никогда не знаешь чего ожидать!
– Так другие тоже с тобой? – спросил он, несмотря на то, что знал ответ. – Зенкаппа? Динхаз?
Тут его охватил новый страх. Ксинем был человек благочестивый – один из самых благочестивых людей, каких вообще доводилось встречать Ахкеймиону. В Конрии Ахкеймион был наставником, который случайно оказался к тому же колдуном. Но здесь он был колдуном, и только колдуном. Здесь, посреди Священного воинства, на его нечестие глаза закрывать не станут! Согласится ли Ксинем терпеть его присутствие? «Быть может, – думал Ахкеймион, – я сделал ошибку. Быть может, надо было устроиться в другом месте, одному».
– Это ненадолго, – ответил Ксинем. – Я их отошлю.
– Стоит ли…
Ксинем поднес к глазам узел, чтобы получше разглядеть его при слабом свете костра.
– А как твои Сны?
– А что Сны?
– Ну, ты как-то раз мне сказал, что они то усиливаются, то отступают, что временами подробности в них меняются, и что ты решил их записывать в надежде расшифровать смысл.
То, что Ксинем это запомнил, встревожило Ахкеймиона.
– Скажи мне, – спросил он, неуклюже пытаясь сменить тему, – а где стоят Багряные Шпили?
Ксинем усмехнулся.
– А я все думал: когда же ты спросишь… Где-то к югу отсюда. Они на одной из императорских вилл – по крайней мере, так мне говорили.
Он принялся забивать деревянный колышек, попал себе по пальцу, выругался.
– А что, они тебя беспокоят?
– Я был бы глупцом, если бы они меня не беспокоили.
– Что, неужели они так жаждут твоих знаний?
– О да. Гнозис по сравнению с их знанием – как закаленная сталь рядом с бронзой. Хотя я не думаю, что они попытаются что-то предпринять посреди Священного воинства.
То, что школа нечестивцев присоединилась к Священному воинству, уже само по себе плохо укладывалось в головах у айнрити. А уж если они попытаются использовать нечестивые уловки ради своих собственных тайных целей, этого айнрити и подавно не потерпят.
– Так вот зачем… они прислали тебя?
Ксинем редко произносил слово «Завет». Для него они всегда были просто – «они».
– Следить за Багряными Шпилями? Ну, видимо, отчасти да. Но, разумеется, не только за этим… – Перед глазами Ахкеймиона вновь всплыл образ Инрау. – У нас всегда есть еще одна цель.
«Кто же все-таки тебя убил?»
Ксинем каким-то образом сумел поймать его взгляд в темноте.
– В чем дело, Акка? Что стряслось?
Ахкеймион опустил глаза. Ему хотелось рассказать Ксинему все: поведать о своих абсурдных подозрениях, связанных со шрайей, объяснить, при каких безумных обстоятельствах погиб Инрау. Он, безусловно, доверял этому человеку, как не доверял никому другому, ни внутри школы Завета, ни за ее пределами. Однако эта повесть казалась попросту слишком длинной и запутанной и вдобавок чересчур запятнанной его собственными ошибками и промахами, чтобы делиться ею. Эсменет он мог рассказать все, но она ведь была шлюха. Бесстыжая шлюха.
– Да нет, наверно, все в порядке, – беспечно ответил Ахкеймион, натягивая веревки. – Ну вот, по идее, от дождя она меня должна защитить.
Ксинем некоторое время пристально в него вглядывался, но, по счастью, больше ни о чем расспрашивать не стал.
Они присоединились к остальным воинам, что сидели у костра Ксинема. Двое из них были капитанами гарнизона Аттремпа, закаленными соратниками своего маршала. Старший офицер, Динхаз – или Кровавый Дин, как его прозвали, – находился при Ксинеме все то время, что Ахкеймион знал маршала. Младший, Зенкаппа, был нильнамешским рабом, которого Ксинем получил в наследство от своего отца и позднее освободил за доблесть, проявленную на поле битвы. Третий из офицеров, Ирисс, младший сын единственного оставшегося в живых дяди Ксинема, насколько помнил Ахкеймион, был майордомом дома Крийатесов.
Однако ни один из троих не обратил внимания на их приход. Они были то ли слишком пьяны, то ли слишком поглощены беседой. Динхаз, похоже, рассказывал какую-то байку.
– И тогда здоровый туньер…
– Эй вы, обалдуи! Вы что, Ахкеймиона забыли? – воскликнул Ксинем. – Друза Ахкеймиона?
Офицеры, утирая глаза и сдерживая смех, обернулись, приветствуя их. Зенкаппа улыбнулся и поднял свою чашу им навстречу. Однако Динхаз нехорошо сощурился, Ирисс же воззрился на Ахкеймиона с неприкрытой враждебностью.
Динхаз увидел, как нахмурился Ксинем, и тоже поднял свою чашу в знак приветствия, но явно нехотя. Они с Зенкаппой склонили головы, затем совершили возлияние богам.
– Рад видеть тебя, Ахкеймион, – сказал Зенкаппа с неподдельным дружелюбием. Видимо, будучи вольноотпущенником, он не смущался необходимостью общаться с париями. Однако Динхаз с Ириссом принадлежали к знати – Ирисс, тот и вовсе был из древнего рода.
– Я видел, как ты ставил палатку, – небрежно заметил Ирисс. У него был настороженный, испытующий взгляд человека, который пьян и готов затеять ссору.
Ахкеймион ничего не ответил.
– Я так понимаю, что мне придется смириться с твоим присутствием, а, Ахкеймион?
Ахкеймион посмотрел ему прямо в глаза, однако невольно сглотнул, за что сам себя выругал.
– Видимо, так.
Ксинем бросил на своего младшего кузена грозный взгляд.
– Ирисс, в Священной войне принимают участие Багряные Шпили! Так что присутствие Ахкеймиона не должно тебя смущать. Лично я ему рад.
Ахкеймион приходилось быть свидетелем бесчисленного количества подобных стычек. Верным часто приходится объяснять друг другу, отчего они водятся с колдунами. Объяснение всегда одно и то же: «Они полезны…»
– Может, ты и прав, кузен. Враги наших врагов, да? Конрийцы весьма ревниво относятся к своим врагам.
После многих веков стычек с Верхним Айноном и Багряными Шпилями они научились, хоть и нехотя, уважать Завет. Жрецы бы, пожалуй, сказали, что они его уважают даже чересчур. Но из всех школ только Завет, хранящий Гнозис Древнего Севера, мог потягаться с Багряными Шпилями. Ирисс поднял свою чашу, потом выплеснул ее в пыль к своим ногам.
– Пусть боги напьются вдоволь, Друз Ахкеймион. Пусть они поприветствуют того, кто проклят…
Ксинем выругался и пнул поленья в костре. В лицо Ириссу хлынуло облако искр и золы. Тот отшатнулся, вскрикнул, инстинктивно принялся хлопать себя по волосам и бороде. Ксинем прыгнул к нему и рявкнул:
– Что ты сказал? А ну, повтори, что ты сказал?
Ксинем был далеко не так крепко сбит, как Ирисс, однако же вздернул его, поставил на колени, точно мальчишку, и принялся осыпать бранью и тумаками. Динхаз виновато взглянул на Ахкеймиона.
– Ты не думай, что мы разделяем его взгляды, – осторожно сказал он. – Мы просто пьяны в задницу.
Зенкаппу это так рассмешило, что он не усидел на месте, упал с бревна и скатился куда-то в темноту, захлебываясь хохотом.
Даже Ирисс рассмеялся, хотя и затравленно, на манер мужа-подкаблучника, которому влетело от супруги.
– Довольно! – крикнул он Ксинему. – Ну хватит, хватит! Я извиняюсь! Извиняюсь, говорю!
Ахкеймион, потрясенный как дерзостью Ирисса, так и бурной реакцией Ксинема, смотрел на всю эту сцену, разинув рот. И только потом сообразил, что на самом деле он никогда прежде не видел Ксинема в обществе солдат.
Ирисс всполз обратно на свое место. Волосы его торчали во все стороны, в черной бороде серел пепел. Одновременно улыбаясь и хмурясь, он подался в сторону Ахкеймиона. Ахкеймион понял, что он вроде как кланяется, только ему лень оторвать задницу от своего складного стула.
– Я действительно извиняюсь, – сказал он, глядя на Ахкеймиона с озадаченной искренностью. – И ты мне нравишься, Ахкеймион, хотя ты и в самом деле, – тут он пригнулся и опасливо взглянул на своего господина и кузена, – хотя ты и в самом деле проклятый колдун!
Зенкаппа сызнова залился хохотом. Ахкеймион невольно улыбнулся и вежливо поклонился в ответ. Он понял, что Ирисс – один из тех людей, чья неприязнь слишком мимолетна, чтобы стать серьезной ненавистью. Он может проникнуться к тебе отвращением – и тут же безо всякой задней мысли заключить тебя в объятия. Ахкеймион по опыту знал, что такие люди неизменно отражают порядочность или порочность своих владык.
– Дурак набитый! – воскликнул Ксинем, обращаясь снова к Ириссу. – Да ты погляди на свои глаза! Совсем окосел, хуже обезьяньей задницы!
Новые раскаты хохота. На этот раз даже Ахкеймион не удержался и присоединился к ним.
Однако он хохотал дольше остальных, захлебываясь и завывая, точно одержимый каким-то демоном. Слезы облегчения катились по его щекам. Сколько же времени он так не смеялся?
Прочие уже успокоились и смотрели на него, ожидая, пока он возьмет себя в руки.
– Слишком давно… – выдавил наконец Ахкеймион. Он судорожно вздохнул. Слезы на глазах внезапно оказались жгучими.
– Да, Акка, чересчур давно, – кивнул Ксинем и по-дружески положил руку ему на плечо. – Однако ты вернулся и на время ты свободен от ухищрений и притворства. Сегодня ты можешь спокойно выпить с друзьями.
В ту ночь Ахкеймион спал беспокойно. Неизвестно почему, но после крепкой выпивки Сны становились навязчивее и в то же время как-то тускнели. То, как они сливались друг с другом, делало их менее живыми, чем обычно, более похожими на обычные сновидения, однако чувства, которыми они сопровождались… Они в лучшие-то времена бывали невыносимы. А с похмелья от них и вовсе с ума можно было сойти.