– Да, – с внезапным гневом поджала губы она. – Вот почему я так ненавижу мир французской кухни, где мужчины становятся великими шеф-поварами, а женщины обречены быть простыми помощницами. Мужчины – это основное блюдо, а женщины – всего лишь симпатичный десерт. – Ричард согласно кивнул, но решил не комментировать данную тему. – Так почему рецепт появился после того, как Анжелика умерла? Она была еще жива, когда Гроссмаллард изобрел свой знаменитый десерт и получил свою мишленовскую звезду. Их совместная фотография в его кабинете это подтверждает.
– Может, он захотел внести изменения в рецепт?
– Сомневаюсь. Это же коронное блюдо, на котором построена вся репутация. Не думаю, что Гроссмаллард захотел бы что-то менять.
– Dessert pour Angélique, – вслух прочитал Ричард смазанное название. – Я понимаю, что ты имеешь в виду.
– Вряд ли, – вздохнула Валери, и он почувствовал облегчение от того, что теперь можно перестать воспринимать разговор как устный экзамен. – Перелистни страницы назад. Вот там! – Она указала на нужное место. – Замечаешь что-нибудь?
Ричард пригляделся внимательнее и осторожно предположил:
– Страница вырвана?
– Именно.
– Но это обычное дело. Все время от времени выдирают листы. Кажется, у меня ни одного целого блокнота не осталось.
– Может быть, но теперь вернись обратно к рецепту десерта.
Ричард покачал головой, отчасти с замешательством, отчасти с удивлением, что Валери могла столько заметить в записях и, соответственно, сколько он упустил.
– Так, dessert pour Angélique…
– Присмотрись повнимательнее.
– Dessert. Pour. Angélique. – Он медленно прочитал каждое слово, надеясь на внезапное озарение. – Десерт для Анжелики. Не понимаю, что именно я должен увидеть?
– То пятно на предлоге pour делает написанное почти неразборчивым, да?
– Да?
– Представим, что слова мы истолковали неверно и здесь должно быть не pour – «для», а par – «от». – Валери посмотрела на напарника с неприкрытым торжеством, ее глаза горели восторгом. – Тогда получится не десерт для Анжелики, а десерт от Анжелики.
– Вот почему страница вырвана, – с таким же возбуждением встретился с ней взглядом Ричард. – Жена Гроссмалларда придумала блюдо, а не он сам. Она была истинным талантом. Ты на это намекала?
– Да. Я думаю, дело обстояло именно так.
– Ясно. – Медленно проговорил он, тщательно подбирая слова к следующей фразе. – Просто в порядке обсуждения: а что, если твоя версия окажется ошибочной? Вдруг ты необъективна по причине… э-э…
– Принадлежности к женскому полу? – бросила на него испепеляющий взгляд Валери.
– Нет. Всего лишь из-за небольшой предвзятости. Я не утверждаю, что сам так считаю, просто рассматриваю все варианты. – Ричард нервно сглотнул.
– Допустим, – кивнула она. – Вот только в пользу моей версии говорит то, что Гроссмаллард после смерти жены уже не мог достичь прежних высот. Нам это рассказал Татильон. «Вернуться в форму спустя все эти годы». Вырванная страница относится как раз к взлету карьеры шеф-повара. К изобретению десерта от Анжелики.
– Согласен, звучит убедительно, когда ты так раскладываешь все по полочкам. Но зачем убивать Менара и собственного сына? Только потому, что они испортили десерт, который наконец удалось восстановить? Немного притянуто за уши, тебе не кажется?
– Во-первых, Гроссмаллард считает себя неприкосновенным. А еще вообрази его ярость от того, что он не мог воссоздать блюдо, сотворенное Анжеликой. Должно быть, это постоянно терзало его, сводило с ума.
– Ну, он определенно очень неприятный человек. Вчера в ресторане… – Ричард замолчал, размышляя, следует ли рассказывать Валери о предложенной должности профессора и перспективе переезда обратно в Англию.
– Да?
– В общем, я слышал, как они с дочерью ссорились на повышенных тонах. Гроссмаллард кричал что-то насчет предательства, а она отвечала, что просто пыталась помочь бизнесу и потому встретилась с кем-то. Не знаю, с кем именно. Да, и еще кое-что. Я разговаривал с Хьюго Менаром. Он сообщил, что их семьи жили раньше все вместе в коммуне хиппи. Кажется, она располагалась как раз на том острове, куда ездили на катамаранах Себастьен и Элизабет, когда мы с Лейбовицами за ними следили. На озере Петитес-Иль.
– Ричард, это же гениально! – В этот раз Валери посмотрела на него восторженно. – Ты такой умный!
– Ну… – Наслаждаясь похвалой, он встал.
– Для мужчины, конечно, – добавила она с теплой улыбкой на лице.
– Ну, без тебя я бы не справился, – с показным благодушием заметил Ричард.
– А теперь, – Валери тоже поднялась на ноги и опустила Паспарту на скамейку, – снова спрячь блокнот на прежнее место.
– Зачем? Очевидно, его может обнаружить любой.
– Думаю, я смогла найти тайник только потому, что хорошо тебя знаю. – В устах Валери это прозвучало не вполне комплиментом, но Ричард все равно решил воспринимать сказанное в позитивном ключе, взял записную книжку и исчез в курятнике.
Оливия де Хэвилленд умиротворенно сидела в своем соломенном гнезде, согревая снесенное яйцо, поэтому он постарался действовать очень аккуратно, поднимая курицу, чтобы вернуть жестянку с журналом на прежнее место.
Снаружи послышался звук приближавшихся шагов.
– А, – донесся голос Клер, – я искала мужа, но рада, что застала вас одну.
Валери ничего не ответила, и Ричард остался сидеть в курятнике, сохраняя молчание, с героиней экрана на коленях.
Глава двадцать восьмая
– Полагаю, он уже сообщил вам о событиях прошлого вечера в ресторане?
Ричард мог рассмотреть говорящих через щели между досками курятника, но не знал, радоваться или пугаться от того, что видел. Клер стояла с прямой спиной, опустив руки по швам, как забияка перед дракой в баре, а Валери сидела с Паспарту на коленях и спокойно гладила его. Кто-то бы посмотрел на ситуацию как на ссору между двумя женщинами из-за одного мужчины. Конечно, Ричард прекрасно знал, что это не его случай, но с удовольствием бы предался сладостным заблуждениям, если бы не понимал наверняка: Клер на самом деле хотела заполучить не его самого, а жизнь в роли жены профессора Кембриджского университета, так как считала общество академиков чем-то сродни современной аристократии, полной завуалированных интриг и гламура. Валери же просто развлекало происходящее, это было заметно по ее лицу.
– В ресторане? – переспросила она. – Да, сообщил. Он был очень рад полученным новостям.
«Эх, – мрачно подумал Ричард, – следовало рассказать ей все от начала и до конца, а не только про ссору Гроссмаллардов».
– В самом деле? Что ж, замечательно. – Клер расслабилась и тоже села на скамью рядом с соперницей, хотя Валери себя и не считала таковой. – Естественно, еще многое нужно уладить перед отъездом, но думаю, в университете захотят, чтобы Ричард приступил к работе в начале учебного года.
Валери даже ухом не повела, продолжив гладить Паспарту как ни в чем не бывало, словно уже все знала.
– Пожалуй, это логично, – тихо сказала она.
– В любом случае у вас с ним ничего бы не вышло. – Акцент Клер делал слова резкими, фраза звучала как опущенная на хрустальный графин крышка.
– У нас с ним?
– Да. Ваши отношения изначально были обречены. Видите ли, милочка, я хорошо знаю Ричарда. Мы знакомы с ним очень давно, и нынешнее поведение совсем не в его стиле. Все эти расследования и шпионские игры. Рано или поздно он заскучает, когда все станет слишком обыденно. Мой муж наблюдатель, а не активный участник событий. Ему нравится воображать себя героем-любовником или детективом, но на самом деле он слишком англичанин, чтобы преуспеть в чем-то из вышеперечисленного.
В этот момент у Ричарда возникло желание выбежать из курятника и защитить свою честь, но Джоан Кроуфорд как раз спрыгнула ему на плечо со своего насеста. Теперь он наверняка походил со стороны на низкопробного пирата. А еще слышал бурление в желудки несушки. Если уж и выбегать из курятника, пылая праведным гневом, то нужно делать это сейчас. Что его останавливает?
– Он слишком англичанин. – В голосе Валери не было раздражения или осуждения, просто повторение сурового и несправедливого, на взгляд Ричарда, описания Клер.
– Да. Именно поэтому ему предложили высокооплачиваемую должность в старом университете. Я сказала старом, но потому он и считается престижным. Кембридж идеально подходит мужу: смотреть фильмы и обсуждать их со скучающими студентами. А они точно будут скучать, благослови их Господь! – Клер положила ладонь на запястье Валери, как бы говоря, что это их маленькая шутка, хотя и не дождалась реакции от собеседницы.
Помимо фигурального ощущения, что его вывозили в дерьме, после выслушивания очень нелестного мнения Клер, Ричард весьма буквально был теперь покрыт переработанной едой Джоан Кроуфорд, а потому решил, что лучше оставаться в курятнике. Он совершенно не удивился невысокой оценке его качеств женой и даже не винил ее за это, но наблюдение за двумя сильными женщинами, которые пугали его до чертиков, заставляло задуматься. Они казались такими разными и воплощали собой совершенно разные миры, их будущее и прошлое определяло то, какими они стали сейчас: куда более волевыми личностями, чем Ричард. Обе точно знали, чего хотели, в отличие от него. Отчасти именно поэтому он никогда не пользовался своим докторским званием, которое навязывало ответственность. Столкновение двух столь сильных характеров неизбежно вело к противостоянию, хотя и скорее по законам кинематографического жанра, чем из соображений о мотивах женского пола. Ричард уже давно принял решение не судить о политике, особенно гендерной, которая напоминала зыбучие пески на минном поле – непроходимую территорию.
Нет, он отказывался смотреть на ситуацию как на либерализм против радикализма против марксизма против культурного феминизма. Только как на выяснение отношений между двумя сильными женщинами. Ну, может, еще как столкновение героинь кино: Бетт Дэвис и Джоан Кроуфорд в «Что случилось с Бэби Джейн?», или Бетт Дэвис с Оливией де Хэвилленд в «Тише… тише, милая Шарлотта», или даже сестер Фонтейн, которые являлись соперницами в реальной жизни. Внезапно Ричарда озарила мысль: а что, если Элизабет и Анжелика были сестрами? Или, может, не родственницами, а очень близкими подругами? Что, если жена Фабриса давно любила Себастьена и решила устранить мужа, чтобы воссоединиться с суженым? Вот только тогда зачем убивать Антонина? Чтобы тот не стоял на пути? Объяснение казалось притянутым за уши, но семейная вражда точно играла основную роль. Ричард не сомневался в этом. Как не сомневался и в том, что если и дальше продолжит стоять в скрюченной позе, то навсегда останется инвалидом, а потому попытался выпрямиться. Джоан Кроуфорд недовольно закудахтала и снова облегчила желудок, выместив гнев на рубашке непокорного насеста. Он замер неподвижно, наблюдая, как Клер повернулась и с отвращением посмотрела на курятник.