– Очень жаль. Хотя и вполне объяснимо. – Затем после паузы добавил: – Конечно, месье Гарсон от этого только выиграет…
Валери подавила улыбку и наигранно удивилась:
– О, так месье Гарсон заявил о своем участии?
– В конце концов, именно он и подал идею устроить фестиваль, если помнишь. – На самом деле это немного грешило против истины, но слегка преувеличить не помешает. – Мне даже показалось тогда, что это напоминало вызов на дуэль. Только вместо пистолетов – венчики для взбивания теста.
Валери теперь взглядом пыталась передать: «Не переигрывай».
– Я думала, твоему отцу понравится идея, – обратилась она к Карин, а потом добавила с пафосом, явно в надежде заставить скромную собеседницу увидеть открывающиеся перспективы: – Фестиваль – прекрасная возможность для него воссоздать знаменитый parfait de fromage de chèvre de Grosmallard.
– Лишь в том случае, если все пойдет хорошо, Валери. Если же нет… – Дочь Гроссмалларда оставила предложение повисшим в воздухе, позволяя им самим делать выводы.
– То твой отец может сорваться? – так мягко, насколько сумел, уточнил Ричард.
Карин не ответила, лишь молча кивнула.
– Что ж, – объявила Валери неожиданно легкомысленным тоном, – уверена, судья конкурса не допустит ничего подобного!
Для Ричарда это оказалось новостью. Он даже не думал о кандидатуре того, кто возглавит жюри, наполовину ожидая, что Ноэль Мабит выклянчит себе место в любом комитете.
– А кто будет судить, мадам? – нервно поинтересовалась Карин.
– Да, а судьи кто? – не удержался Ричард.
Глава тридцать четвертая
В некоторых областях долины Луары существовали правила насчет пунктуальности. В Турени, например, и в самом Туре, конечно, появление вовремя расценивалось почти как грубость. Никто не приходит к назначенному часу, если только не планирует заговор и не встречается с такими же заговорщиками.
Само собой, Луи XVIII полагал пунктуальность вежливостью королей, но лишь потому, что взошел на трон после Французской революции и был конституционным монархом. Саму идею ему наверняка подкинул какой-нибудь карьерист-политикан. В любом случае она не прижилась.
Пятнадцатиминутное опоздание считалось приемлемой нормой в долине Луары. То же правило плюс-минус пара минут распространялось и на долину Фолле столько, сколько помнили старожилы. На афише временем начала фестиваля указывалось без четверти пять вечера, и именно тогда зрители только начали подтягиваться. Все, кроме Ричарда и Валери.
Первый учел правило пятнадцатиминутного опоздания, поэтому решил, что мероприятие начнется не раньше пяти часов, а последняя добавляла собственные пятнадцать минут к общепринятым, чтобы добиться эффектного появления и привлечь внимание публики, а также полного контроля над ситуацией. В данном случае это было особенно важно, чтобы план, о котором Ричард по-прежнему имел лишь смутное представление, воплотился максимально эффективно.
Согласно правилам, все участники конкурса сдавали приготовленные десерты анонимно в белых коробках, оставив при входе организаторам, которые относили их в холодильник, а потом сами входили в главный зал. Там уже собралась целая толпа, и атмосфера накалилась до предела. Она накалилась бы в любом случае, потому что кулинарные соревнования благодаря телевидению превратились в абсурдно напряженное противостояние. К тому же дело происходило во Франции, так что на кону стояла национальная гордость. Поединок между великими шеф-поварами и любителями, мишленовскими звездами и бабушкиными рецептами – эпическая битва. Кулинарное состязание, главной целью которого являлось раскрытие преступление – хотя не все присутствующие об этом знали, – такого Сен-Совер еще никогда не видел.
Ноэль Мабит суетился, напоминая бьющуюся в окно навозную муху. Он вдвойне нервничал от того, что не управлял ситуацией. Его жена тоже присутствовала в зале, сидя рядом с мадам Таблье. Та держала в руке большую перьевую метелку для смахивания пыли, точно скипетр. Обе дамы наблюдали за публикой из кресел в самом углу с видом полного презрения к Мабиту.
Мартин и Джинни оживленно переговаривались с Жанин. Комиссар Лапьер возвышался возле дверей, словно вышибала в ночном клубе, тоже выглядя явно обеспокоенным, что фестиваль – затея Валери, а потому неизвестно, к чему приведет в итоге. Постояльцы Ричарда, чета Фонтейн, сидели в одинаковых красивых костюмах кремового цвета недалеко от больших окон, напоминая гостей на свадьбе.
Гай Гарсон и Рене Дюпон стояли рядом со столом в задней части помещения. Молодой шеф-повар по-мальчишески свободно улыбался, будто позируя на камеру, владелец же кафе демонстрировал свое фирменное каменное выражение лица, сделавшее его авторитетом всего блока А и грозой сферы обслуживания.
На одной стороне зала находились Элизабет и Хьюго Менар, сидя бок о бок. Сын скованно положил руку матери на плечо. А на другой стороне демонстративно раздельно держались Карин и Себастьен Гроссмаллард, точно хотели транслировать на весь зал, что не общаются друг с другом. Дочь откинулась на окно, глядя на улицу, пока отец вышагивал взад и вперед по проходу. Между ними скопилось чудовищное напряжение, которое грозило вот-вот прорваться, как плотина, и затопить окружающих.
Явились даже братья Лейбовиц, хотя Ричард и никак не мог понять, с какой целью. Они щеголяли своими цветастыми рубашками и обменивались колкостями, точно герои фильма «Три балбеса».
Он ощутил всплеск предвкушения, пусть и не знал, что именно задумала Валери. Но она бесспорно умела привлечь внимание. Ноэль Мабит, уже занявший место на сцене, без всякой необходимости колотил судейским молоточком по столу. Необходимости в этом не было потому, что в зале и без того царило напряжение, заставлявшее присутствующих понижать голос.
Внезапно рядом возникла Валери. Ричард удивился, так как не заметил, что она уходила.
– Леди и джентльмены, благодарю за интерес к фестивалю. Сколько зрителей и участников! Э-э… Идея конкурса принадлежала Валери, то есть мадам д’Орсе, поэтому передаю слово ей для разъяснения правил.
Напарница шагнула вперед. Сарафан с ярким летним рисунком выгодно подчеркивал ее фигуру, ткань подола колыхалась над коленями. Мабит неловко отступил назад.
– Спасибо вам всем за то, что пришли! – с теплой улыбкой прощебетала Валери. – Знаю, мы относимся к соревнованиям очень серьезно, поэтому хочу напомнить, что это еще и весело. Поэтому побольше радости на лицах! Сегодня здесь присутствует фотограф одной из газет, это поможет привлечь внимание общественности к Сен-Соверу и прославит его как одно из кулинарных мест Франции.
Она кивнула на угол сцены, откуда тотчас вышли ждавшие там сотрудники в форме. Они вынесли подносы с накрытыми крышками блюдами. Всего оказалось одиннадцать подносов. Их торжественно поместили на охлажденные зоны длинного стола на ножках, тянущегося по низу от сцены.
– Каждый десерт представлен без подписи, чтобы сохранить анонимность приготовивших их поваров, – продолжила оглашать правила Валери. – Под конец дегустации наш судья определит победителя.
Она до сих пор не раскрыла тайны его личности даже Ричарду, уклоняясь от вопросов.
– Надеюсь, это будет не Мабит? – выкрикнул Рене со своего места в задней части зала. – Он еще должен вернуть мне деньги за неоплаченный счет!
Из аудитории послышались смешки, которые тут же затихли.
– Нет, месье, – улыбнулась Валери. – Леди и джентльмены, прошу поприветствовать уважаемого судью первого в Сен-Совере фестиваля по десертам сенатора Леопольда Ройера!
Карин ахнула, а Себастьен грузно рухнул в ближайшее кресло, ошарашенно приоткрыв рот. Элизабет тоже казалась подавленной. Остальные же присутствующие просто начали обмениваться взглядами. Некоторые только теперь осознали, что мероприятие явно выходит за рамки простого кулинарного соревнования маленького городка.
– Погодите-ка! – снова воскликнул Рене. – Я, конечно, испытываю огромное уважение к столь именитым представителям власти, но сенатор же приходится тестем Себастьену Гроссмалларду. Разве это честно?
Ричард предпочел смотреть на сцену, чтобы не встречаться взглядами с Рене, признавая про себя, что тот говорит дело в плане соблюдения норм справедливости, но не желая вмешиваться, будучи и сам пристрастным судьей ситуации, учитывая количество посещений кафе Дюпона.
– Нечестно ведь, так? – не сдавался Рене, породив волну согласных шепотков в зале.
– Вам абсолютно нечего бояться, – драматически объявил Гроссмаллард, поднимаясь на ноги. – Этот человек ненавидит меня до глубины души. Правильно, папа? – В последнее слово он вложил столько сарказма, сколько смог.
Во время обсуждения сенатор медленно приблизился к краю сцены и теперь стоял рядом с Валери. Они создавали впечатление королевской четы: пожилого монарха в сопровождении более молодой супруги. Безупречный голубой костюм Ройера идеально сочетался с таким же безупречным голубым галстуком и прекрасно подходил голубоватому оттенку тонких, зачесанных назад волос того фиолетово-серого цвета, который приобретает седина стариков. Высокий, с аристократическими манерами, тесть Гроссмалларда немного сутулился, отчего шея выдавалась вперед чуть дальше, чем казалось комфортным. Он напоминал болотную птицу, пикирующую к воде. Сенатор вскинул руки в универсальном жесте политиков, успокаивающих толпу, хотя в зале царила почти идеальная тишина, и произнес:
– Для меня честь получить приглашение стать судьей этого мероприятия. Чтобы положить конец вашим сомнениям, месье, могу гарантировать свою полную беспристрастность. Полагаю, моя репутация говорит сама за себя. – Никто не поверил ни единому слову. Если же это была попытка проявить скромность, то ее свел на нет хищный взгляд запавших глаз политика. – Так или иначе, все блюда представлены анонимно.
Снова повисла напряженная тишина. Зрители замерли, ожидая, как будут разворачиваться события. Мабит нарушил молчание аплодисментами, провожая осторожное отступление Ройера со сцены.