– Мой отец не был ничьим сообщником! – Хьюго Менар в ярости вскочил на ноги.
Элизабет пыталась усадить его обратно и тянула за рукав. На ее лице отчетливо читалось: «Какая теперь разница?»
Валери дождалась, пока шум слегка утихнет, и откликнулась:
– Согласна, они не были сообщниками. Вы поставили сыр согласно заказу Гроссмалларда. То есть веганский. – Успокоенный Хьюго сел, и она продолжила: – Фабрис Менар предупреждал вас не ввязываться в дела известного шеф-повара, но вы решили воспользоваться выпавшим шансом продвинуть новую линейку продукции.
– Отец казался мне старомодным, – грустно покачал головой Хьюго. – Я думал, что он будет гордиться мной, если веганский сыр станет пользоваться успехом.
– Тогда… – голос Лапьера звучал устало, – я ничего не понимаю. Вы намекаете, что Себастьен Гроссмаллард убил первую жертву, Фабриса Менара, за то, что тот не продал заказанную веганскую продукцию, хотя это сделал его сын? Какой в этом смысл?
– Вот только, комиссар, первой жертвой стал не Фабрис Менар. А Анжелика Ройер.
Глава тридцать шестая
Потребовалось некоторое время, чтобы вызванный заявлением переполох улегся и в помещении установилась напряженная тишина. Ее нарушила Карин.
– Моя мать покончила жизнь самоубийством, – прошипела она, словно готовая к прыжку змея.
– Убийство, самоубийство – иногда они ничем не отличаются, видите ли, – отозвалась Валери.
Ее безразличный, холодный тон возмутил собравшихся, чьи эмоции она не учла, и Ричард почувствовал себя обязанным отвлечь всеобщее внимание, выступить нейтрализатором вкуса, так сказать.
– Думаю, мадам д’Орсе подразумевала нечто похожее на ситуацию Алека Гиннесса из фильма «Ужин с убийством» тысяча девятьсот семьдесят шестого года. Я перефразирую: «Она убила себя, а не просто покончила с жизнью, из-за ненависти к себе».
Объяснение Ричарда успешно отвлекло внимание от мнимой черствости Валери, однако теперь все таращились на него и гадали, не свихнулся ли он по примеру бессвязно бормочущего сейчас Себастьена Гроссмалларда.
– Нет, Ричард, я имела в виду совсем другое, – прокомментировала Валери.
– О, что ж…
– Я хотела сказать, что твоя мать, Карин, могла совершить самоубийство, а могла быть и убита. И все же, если кого-то подтолкнули к суициду, это тоже можно считать преступлением. Верно?
Комиссар Лапьер, который не сводил глаз с Ричарда после его вмешательства с демонстрацией глубокого знания кино, явно находился на грани взрыва.
– Значит, вы говорите, что не знаете наверняка, убил ли Себастьен Гроссмаллард свою жену? Закону требуются более весомые доказательства, мадам.
Ричард заметил, как сенатор Ройер расчетливо улыбнулся, когда Валери начала терять контроль над происходящим.
– Согласна, комиссар, – парировала она тем же официальным тоном, что и собеседник. Кажется, их брак был очень странным. – Чтобы обеспечить вас всей полнотой информации, как того требует закон, нужно углубиться в прошлое. На двадцать пять лет, к временам коммуны на озере Петитес-Иль. – Валери сделала паузу, чтобы усилить эффект. Ройер, ни на минуту не терявший присутствия духа, и сейчас не побледнел, но определенно стиснул челюсти. Элизабет начала тихо всхлипывать. Хьюго же вместо обычной для него вспышки ярости принялся утешать мать, приобняв ее одной рукой за плечи. – Я понимаю, насколько вам больно, мадам Менар, и искренне сожалею, что придется снова вытащить на свет те события.
– О чем это они рассуждают? – нетерпеливо уточнила мадам Мабит, не прекращая постукивать вязальными спицами.
– О коммуне на озере Петитес-Иль, – ответила мадам Таблье тоном, предполагавшим, что скоро ситуация станет еще более скандальной.
– Содом и Гоморра! – визгливо прокомментировала подруга.
– Мадам, думаю, нам следует придерживаться событий, случившихся недавно… – попытался перехватить инициативу Ройер.
– Не хочу вас обидеть, сенатор, но вам лучше помолчать, – отрезала Валери.
От этих слов глаза собеседника полыхнули гневом.
– Поселение, сообщество, коммуна – или как бы там это ни называлось – окружено в здешней округе почти мистическим ореолом. Никогда тут еще не происходило ничего подобного. Ни до, ни после. Но что же там на самом деле творилось?
– Содом! – выкрикнула мадам Мабит.
– И Гоморра! – поддержала ее мадам Таблье, завершив библейское порицание.
– А вы там присутствовали? – с любопытством обратилась к подругам Валери, но не дождалась ответа. – Нет. Вполне обычно по меркам времени в том месте молодые люди могли вкусить плоды свободы. И да, они, вероятно, чрезмерно злоупотребляли ею и, да, вероятно, нарушили пару законов. Но так поступает вся молодежь перед тем, как погрузиться в заботы взрослой жизни. – Ричарду стало ясно, что она готова страстно отстаивать свою точку зрения. – Какой от этого вред – обычно? Почти никакого. Однако в тот раз все было по-другому. Верно, мадам? – И напарница опустилась на колени перед Элизабет Менар.
Та лишь молча кивнула.
– Не будем заострять внимание на тех, кто состоял в коммуне, нам важны две молодые пары: Фабрис Менар с юной женой Элизабет и Себастьен Гроссмаллард с Анжеликой Ройер. Последняя отличалась от других тем, что произошла из богатой семьи, на деньги которой и жили все четверо. Занимаясь тем, чем обычно занимается молодежь: веселились, не думая о последствиях. Вскоре обе девушки забеременели. – Элизабет начала рыдать громче. – И обе от Себастьена Гроссмалларда. – Хьюго склонил голову, крепче прижимая к себе мать. – Фабрис Менар страдал от врожденного порока сердца и не мог иметь детей. И вновь именно Ричард первым это выяснил.
– Стрелял холостыми, значит? – спросил Мартин, с любопытством подаваясь вперед.
В ответ Валери только закатила глаза и продолжила:
– Амбициозный политик Леопольд Ройер не сумел смириться с последствиями поведения дочери для своей карьеры и тайно нанес визит в поселение, требуя, чтобы его закрыли. Гораздо хуже оказалось то, что Анжелика родила девочку, а Элизабет – мальчиков-близнецов. – Сенатор спрятал лицо в ладонях. – Той ночью пары заключили ужасную, просто кошмарную сделку. За которую мы расплачиваемся и поныне, как я полагаю.
Присутствующие какое-то время впитывали информацию, Валери же выдерживала драматическую паузу, позволяя им усвоить услышанное. И давая тем самым возможность Ричарду испытать самодовольную радость. Ведь именно его рассуждения о Бетт Дэвис и Джоан Кроуфорд, поменявшихся ролями и игравших сестер, могли стать ключевым моментом, натолкнувшим напарницу на разгадку.
– В обмен на некоторую сумму, которая позволила Менарам открыть свой бизнес, Ройер забрал у них старшего из мальчиков и вынудил дочь с зятем объявить его своим. И лишь потому, что хотел иметь внука, будущего протеже, ведь девочка не годилась для этой роли! – Валери глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. – Ни Элизабет, ни Анжелика так и не оправились от столь чудовищного события. Коммуна распалась, а деньги пошли на то, чтобы выковать блистательную карьеру для Себастьена, гениального шеф-повара. Так были посеяны семена катастрофы.
– Но зачем убивать Анжелику? – Теперь комиссар говорил менее скептично.
– Затем, что она сама пыталась избавиться от мужа. – Валери указала на Гроссмалларда. – Потеря обоняния или вкуса началась постепенно. Скорее всего, из-за отравления. Предположительно, Анжелика подсыпала Себастьену какую-то субстанцию из тяжелых металлов, например кадмия или таллия: они обладают такими побочными эффектами. И в итоге приводят к летальному исходу. Но, осознав воздействие яда, увидев, как муж медленно теряет кулинарные таланты, Анжелика предпочла пытку убийству и предложила новый рецепт, использовав затем связи отца и хвалебные рецензии Татильона, чтобы прославить десерт и обеспечить Гроссмалларду блестящее будущее. При условии, что он станет опираться на жену в приготовлении блюда.
Сидя в углу зала, шеф-повар так и причитал. Сложно было определить, понял он что-то из сказанного или нет. Никто не хотел приближаться, чтобы выяснить это наверняка.
– Я не знаю точно, – медленно продолжила Валери, – подтолкнули Анжелику к самоубийству, или Себастьен проведал об отраве и накормил ею жену, или, может даже, сенатор решил избавиться от дочери из-за загубленного бизнеса зятя.
– Мадам! – воскликнул Ройер, вскакивая с места. – Достаточно! Предположение, что я мог убить собственную дочь лишь по причине разрушенной карьеры Себастьена, – отвратительная инсинуация. Абсурд. Вы заходите слишком далеко.
– Вовсе нет, сенатор, – возразила Валери. Присутствующие отреагировали как зрители на теннисном матче и дружно перевели взгляды на второго игрока. – Ведь вы знали о чудесном дополнительном приработке Анжелики – вымогательстве с помощью шантажа.
Ройер молча сел.
А она продолжила:
– Ресторан Гроссмалларда стал крайне престижным и популярным заведением. Но не благодаря лишь одной еде. Многие приходили ради отдельного зала. Где он был: позади основного или на втором этаже? Неважно. Влиятельные люди пользовались этим местом, а вы, сенатор, в свою очередь пользовались ими, имея в своем распоряжении пикантную информацию, выставив шантажистом своего зятя. Не знаю, способствовало ли данное обстоятельство убийству Анжелики. Возможно, она планировала раскрыть вашу истинную натуру. Так или иначе, вы заставляли дочь заниматься грязными делишками.
Пожилой политик огляделся по сторонам. Если он ожидал встретить сочувствие или хотя бы тень уважения к своему высокому посту, то разочаровался.
– У вас нет доказательств, мадам.
– Насчет смерти Анжелики. Зато я знаю, где находится досье с материалами для шантажа. Вы же не хотите, чтобы я связалась с другими влиятельными людьми из того списка?
– Я могу действовать только на основании улик, мадам, – нервно кашлянул комиссар. – А значит, должен сейчас арестовать Себастьена Гроссмалларда.
Никто не понимал, как поступить. Все кончено? Ричард кусал губы, сдерживая отчаянное желание выпалить, что организация помещения для возможности высокопоставленным особам наслаждаться внебрачными связями напоминала ему комедию Билли Уайлдера «Квартира», хотя Джек Леммон оказался слишком порядочным и не делал компрометирующие фотографии. Пришлось удовольствоваться тем, чтобы подвести итог.