– Как ваш субботний зачет? – поинтересовался он как бы между прочим. – Сдали?
– Какой зачет? – удивилась Катя.
– А разве вы не сдавали в субботу зачет?
– Нет. С чего вы взяли? У нас по субботам вообще нет занятий.
– Извините, значит, я что-то напутал. А где вы были в субботу?
Возникшая пауза Короткову не понравилась. Катя молча шла рядом с ним, поддевая носком туфельки пустую картонную упаковку из-под сока.
– Я жду, – напомнил он. – Где вы были в субботу, Катя?
– Дома. А что?
– И чем вы занимались?
– Послушайте, Юрий Викторович, вы сказали, что хотите поговорить со мной об Эле. А вместо этого интересуетесь, что я делала в субботу дома. Какое отношение это имеет к Эле?
– Самое прямое. Я хочу понять, почему вы не были на ее бракосочетании. Поэтому я и спрашиваю, какие такие неотложные дела заставили вас остаться дома. Ведь Элена ваша близкая подруга. Она приглашала вас поехать в загс?
Катя молча кивнула, упорно продолжая толкать перед собой картонную коробочку.
– Почему же вы не поехали?
– Не захотела.
– Почему, Катя? Пожалуйста, не заставляйте меня вытаскивать из вас ответы клещами. Совершено преступление, я собираю необходимую для раскрытия информацию, а вы ведете себя как ребенок. Нельзя же так. Вы взрослый умный человек, вы можете мне помочь, так помогите же.
– Вы, наверное, хотели сказать мне комплимент, – криво улыбнулась она. – Но, знаете ли, иногда лучше быть маленькой дурочкой, чем взрослой и умной.
– Что значит «лучше»? Для чего лучше?
– Выгоднее.
– То есть?
Катя снова умолкла. На этот раз пауза была еще дольше. Наконец она сказала:
– В субботу я осталась дома, потому что не хотела ехать на Элину свадьбу. Этого достаточно?
– Нет, Катя. Этого недостаточно. Я прошу вас объяснить, почему.
– Потому что мне не нравится ее семья. Они очень высокомерные и самодовольные. Я плохо себя чувствую в их обществе. Теперь достаточно?
– Скажите, а жених Элены вам нравится?
– Жених как жених. – Она пожала плечами. – Почему он должен мне нравиться? Пусть он Эльке нравится.
– А в его обществе вы чувствуете себя хорошо, или он такой же, как ее родители?
– В его обществе я себя не чувствую. Никак.
– Почему?
– Потому что я не бываю в его обществе.
– Вы что же, даже незнакомы с ним?
– Почему, знакома.
– Как вы считаете, что он за человек?
Снова неопределенное пожимание плечами.
– Почему вы меня об этом спрашиваете? Спросите у Эли, она его лучше знает.
– Спрошу, – пообещал Коротков. – Но я хотел бы услышать ваше мнение.
– У меня нет мнения. Пожалуйста, Юрий Викторович, давайте будем говорить об Эле, а не о ее женихе.
– Вам неприятна эта тема?
– Да нет, просто про Элю я знаю все, а про него ничего сказать не могу.
– Катя, вы знаете, почему не состоялась свадьба?
– Эля сказала, в загсе девушку какую-то убили…
– А про письмо она вам рассказывала?
– Рассказывала.
– Как вам показалось, она была очень напугана этим письмом?
– Очень.
– У нее не возникло мысли отказаться от регистрации брака с Турбиным после этого письма?
– Она же поехала в загс на следующий день…
– Но то было на следующий день. А в пятницу, сразу после получения письма?
– Не знаю. После получения письма в пятницу она мне не звонила. Я узнала о нем только вчера, в воскресенье. Но думаю, что ее мамочка воспользовалась этим посланием и провела с Элькой воспитательную работу. Тамиле Шалвовне Турбин не нравится. Она, наверное, счастлива, что они не поженились.
– А что Тамила Шалвовна имеет против него?
– Не знаю, это вы у нее спросите. Просто Элька всегда ужасно расстраивалась из-за того, что мать ее не одобряет.
– Расстраивалась, но замуж выйти все-таки решилась, – заметил Коротков.
– Она сильно влюблена. Тут уж не до материнского благословения.
– Катя, как вы думаете, кто мог написать Элене это письмо с угрозами?
– Не знаю.
– И никаких предположений?
– Ну… Сама Тамила могла, с нее станется.
– Вот как? Это любопытно. Ваше предположение чисто интуитивное или оно основывается на каких-то фактах?
– Нет у меня никаких фактов. Просто я знаю: Тамила по трупам пойдет, если ей надо.
– А ей надо?
– Не знаю. Может, она не хочет, чтобы Валера вошел в их семью. Знаете, денежные мешки всегда берегут свой клан от посторонних, особенно от нищих посторонних. А Тамила и Иштван – снобы, каких свет не видел.
Валера… Нищий… Любопытно. Особенно если речь идет о человеке, с которым едва знакома. Что-то слишком часто она повторяет «не знаю», хотя должна бы знать. Ведь она с семьей Бартош знакома много лет. Странная девушка эта Катя.
Голос Антона Шевцова по телефону совсем не походил на голос того энергичного молодого человека, который так напористо уговаривал Настю сфотографироваться на крыльце загса. Он говорил еле слышно, проглатывая слова и делая между ними длинные паузы.
– Да что с вами, Антон? – спросила Настя. – Вы больны?
– Знаете, расклеился что-то… Сердце прихватило. У меня это бывает.
– Ну надо же, – посочувствовала она, – в вашем-то возрасте.
– Это с детства. Знаете, бегаю, прыгаю, ночами не сплю, а потом вдруг прихватывает… Одышка ужасная и слабость. Дохожу до кухни и сажусь отдыхать. Потом встану, газ зажгу и снова отдыхаю. Потом воду в чайник налью… Я тут как-то время засекал: на то, чтобы встать с дивана и поставить на огонь чайник, у меня ушло сорок минут…
– Знакомая картина. У меня так бывало. Я вам очень сочувствую. Ладно, тогда уж не буду вас терзать. Поправляйтесь.
– А что вы хотели?
– Меня интересует одна из ваших фотографий, но если вы болеете… Ничего, это потерпит.
– Какая именно?
– На ней женщина, которая сразу после убийства успела уйти из загса. Ее имени нет в списках, составленных работниками милиции. Я подумала, может, вы что-нибудь о ней вспомните. У вас нет дома этих снимков?
– Нет, я же делал их в лаборатории и в одном экземпляре, чтобы быстрее было. А вы теперь будете заниматься этим делом?
– Не совсем… Я, видите ли, в отпуске с сегодняшнего дня. Так что мое участие в раскрытии убийств чисто номинальное. На уровне детектива-любителя.
– Вы сказали – убийств… – Антон снова перевел дыхание. Насте было слышно, как тяжело он дышит. – Их что, несколько?
– Два. В тот же день двумя часами раньше в другом загсе тоже застрелили невесту. Поэтому меня так интересует эта таинственная женщина. Может быть, в другом загсе ее тоже видели? Я, собственно, хотела попросить у вас негатив, чтобы сделать несколько отпечатков. Но это не столь важно, копии можно сделать и с фотографии. Негативы у вас тоже в лаборатории?
– Да. Если б знал… Взял бы с собой… Я так торопился в субботу, едва снимки высушил – и бежать. Меня ваш коллега ждал, Юрий.
– Спасибо вам, Антон. Извините, что побеспокоила. Лечитесь, выздоравливайте.
Настя положила трубку и откинулась на спинку стула. В который уже раз ей пришло в голову, что ощущение своего рабочего места, своего кабинета почему-то делается совсем другим, когда находишься в отпуске. Стены те же, и окно, и стол, и телефонный аппарат, и сейф, а все равно возникает какое-то странное чувство, что ты здесь чужая и находишься незаконно.
Конечно, она не выдержала и примчалась сюда. Лешка только хмыкнул, когда она робко сказала ему утром, что хочет заехать на работу.
– Давай поезжай. А я с чистой совестью буду работать на твоем компьютере. Я же вижу, как ты ерзаешь. Все равно тебе покоя не будет, Коротков без тебя как без рук.
В отличие от Чистякова полковник Гордеев Настю не одобрял.
– Научись отключаться, – буркнул он, увидев ее в коридоре. – Нельзя быть затычкой в каждой бочке.
Настя собралась было обидеться, но передумала. Ей и без того было чем занять голову.
Итак, два совершенно одинаковых убийства, совершенные с интервалом в два часа. Невесту убивают выстрелом из пистолета «ТТ» калибра 7,62 мм в туалетной комнате загса. Пистолет, по-видимому, с глушителем, потому что выстрела в обоих случаях никто не слышал. Преступник выбирал момент, когда девушка окажется в туалете одна, и стрелял с расстояния примерно 1,3–1,5 метра. Он достаточно хладнокровен, так как ухитрился в том и в другом случае войти в туалет и выйти из него незамеченным, иными словами – выжидал момент, когда в коридоре никого не будет. Поймать такой момент далеко не просто. Но ему это удалось. Или все-таки не ему, а ей? Может ли мужчина незаметно войти в женский туалет и выйти из него? И еще один вопрос: чтобы поймать момент, когда ситуация складывается наиболее благоприятно, нужно постоянно наблюдать за интересующим тебя местом. Значит, этот человек должен был находиться где-то рядом с тупичком, в который выходит дверь туалетной комнаты. Очень похоже, что стреляла женщина. Поэтому нужно срочно установить личность той немолодой дамы, которая оказалась на фотографии Антона Шевцова.
Настя еще раз перечитала копии протоколов осмотра места происшествия. Похоже, ее рассуждения не совсем точны. Положение трупа указывало на то, что выстрел мог быть произведен от двери, с порога. Оба здания загсов были типовыми, и туалетные комнаты для посетителей спланированы совершенно одинаково. У них был общий вход, ведущий в довольно просторное помещение, предназначенное для курения. А уже из курилки две двери вели в мужской и женский туалеты. Девушка выходит из туалета в общую комнату и видит, как навстречу ей идет человек. Она пугается и отступает назад… Шаг… Еще один… Девушка отступает в женский туалет, человек наступает и, дойдя до порога, производит выстрел. Может так быть? Вполне. Только нужно, чтобы в курилке в это время никого не было. Но в таком случае это вовсе не обязательно должна быть женщина. Это с равным успехом может оказаться и мужчина.
Испугается ли девушка, увидев, что в женскую туалетную комнату направляется мужчина? Может, и не испугается, но уж точно растеряется. А если идет женщина? Нормально. Почему нужно отступать назад? Одна выходит, другая входит, все естественно. А если это женщина, которая никак не должна здесь оказаться? Которую девушка и не предполагала здесь увидеть? Если у нее искаженное яростью лицо и безумные глаза? Тогда девушка может и попятиться от нее. Особенно если в руках у этой женщины пистолет. Впрочем, пистолет в руках у мужчины – вещь, которая тоже не обещает ничего приятного. Значит, все сначала: или женщина, или мужчина.