Назарбаев специально приехал в Москву из Алма—Аты — в результате, капиталовложения в Казахстан стали главным предметом обсуждения. Ельцин, однако, отказался от приглашения Горбачева, заметив, что предпочитает принять Буша в своем кабинете, а не участвовать в групповой встрече.
Став президентом России всего несколько недель тому назад, Ельцин получил в Кремле тот кабинет, который занимал Горбачев, будучи председателем Верховного Совета СССР, и он предпочел принять Буша там, а не в своем кабинете в русском Белом Доме. Я надеялся, что победа, одержанная Ельциным на политическом поприще, повлияет на него и он не станет вести себя, как вздорный, обозленный человек. Однако этого не произошло, Он по–прежнему проявлял склонность принижать тех, с кем имел дело, и верховодить: заставил Буша ждать почти десять минут, растянул встречу за отведенные для нее рамки — хотя ничего особенного они не обсуждали — и устроил пресс–конференцию, не поставив об этом в известность своего гостя. На официальном ужине, устроенном Горбачевым, Ельцин отправил свою жену вперед, дождался, пока прошли все гости, и затем повел Барбару Буш к столу, словно хозяином был он.
Поведение Ельцина было грубым и одновременно каким–то детским — он всячески старался сосредоточить все внимание на себе и поставить в неловкое положение как Горбачева, так и Буша. Меня огорчало то, что он продолжал пользоваться подобной тактикой, даже уже достигнув своей политической цели, когда не было необходимости оттеснять противников, чтобы они не мешали его контактам с публикой. Однако все это были мелочи, и они заслуживают упоминания только потому, что указывают на наличие более глубоких проблем.
Куда более серьезный инцидент произошел во время встречи Буша и Горбачева в Ново—Огарево 31 июля. Наше посольство получило сообщение, что неизвестные напали ночью на литовский таможенный пост и зверски убили всех шестерых таможенников. Офицер американского посольства сообщил об этом на дачу, и оттуда сообщение поступило к президенту Бушу. Когда об этом стало известно Горбачеву, тот оказался в неловком положении — не только потому, что произошло убийство, но и потому, что гость узнал об этом первым. Создавалось впечатление, что это было специально подстроено, чтобы поставить Горбачева в неловкое положение во время встречи с Бушем. Это действительно указывало на то, что он теряет авторитет и его аппарат работает спустя рукава.
Идея поездки Буша в Киев возникла вполне естественно. Во время своего путешествия в Штаты в предыдущем году Горбачев побывал в Миннеаполисе-Сент-Поле, в Сан—Франциско и в районе Калифорнийского залива. Учитывая стремление советских республик к самоутверждению, Буш решил, что будет правильно не только посетить Ельцина в Москве, но и остановиться, по крайней мере, в одной из республиканских столиц. Это позволит ему произнести речь, в которой он мог бы подчеркнуть культурные и национальные особенности нерусских республик и приветствовать движение к демократии, разраставшиеся во многих, но, к сожалению, не во всех из них.
Естественно, выбор пал на Киев. Это столица второй по величине республики, которая быстрее двигалась к демократии, чем республики Средней Азии и которую не раздирали междоусобицы, как это было в Закавказье. А кроме того это было удобно. Буш мог 1 августа остановиться в Киеве на несколько часов и все равно прилететь в Вашингтон в тот же день.
Я обговорил идею посещения Киева с советским министерством иностранных дел и, не встретив возражения, начал обсуждать поездку с украинскими чиновниками, которые были от этого в полном восторге. В Киеве находились несколько американских дипломатов, подготавливавших открытие генерального консульства. Программа визита была уже почти разработана, когда к моему удивлению, в субботу днем, 21 июля, мне позвонил из Вашингтона Эд Хьюетт и сообщил, что советский поверенный в делах приезжал в Белый Дом с бумагой из канцелярии советского президента, в которой говорилось, что ввиду напряженных отношений между Россией и Украиной поездка Буша в Киев в данный момент была бы нежелательна. Вместо этого Бушу предлагалось провести день с Горбачевым на одном из курортов Ставропольского края.
Президент Буш явно не мог поехать в Киев, раз Горбачев просил его этого не делать, но отменить в такой момент свою поездку означало бы испортить отношения с Украиной. Поскольку мы уже вели с украинцами переговоры по поводу визита, нам пришлось сказать бы им, почему мы его отменяем, а если станет известно, что Горбачев запретил Бушу посещать Украину, это станет главным предметом разговоров на встрече в верхах. Это заслонит все остальное и в плане отношений с общественностью перечеркнет цель встречи.
Мы обсудили по открытому телефону — на благо КГБ и тех чиновников, которым они докладывали, — возможные последствия отмены визита, и я сообщил министерству иностранных дел, что мне необходимо утром встретиться с Бессмертных. Когда Бессмертных принял меня, он сделал вид, что ничего не знает о бумаге, направленной в Вашингтон, но обещал разобраться. Через два–три часа он позвонил мне и сказал, что мы можем планировать визит в Киев, если этого хочет президент Буш. Впоследствии Бессмертных рассказал, что выяснил этот вопрос с Горбачевым, и хотя Горбачев был раздосадован, он согласился с тем, что Буш должен ехать туда, куда хочет.
Это побудило Буша и его аппарат быть крайне осторожными во время поездки в Киев и избегать каких–либо поступков или высказываний, которые могли бы поставить в сложное положение Горбачева. Больше того: они начали продумывать такой метод действий, который «помог бы Горбачеву». Составители речей внимательно проглядели проекты соглашений с целью убрать все, что могло бы показаться Горбачеву оскорбительным. И как часто бывает в таких случаях, — перестарались. Вдобавок они не проконсультировались ни с нашим посольством в Москве, ни с нашими дипломатами в Киеве о том, как может быть воспринята речь Буша.
Я впервые увидел текст, когда мы летели из Москвы в Киев на новом «самолете номер один», роскошном, просторном «Боинге 427», сильно отличавшемся от «Боинга 707», который не одно десятилетие служил президентам и где аппарату приходилось сидеть в страшной тесноте. Наш полет в Киев длился меньше часа, а текст речи Буша перед украинским парламентом был уже размножен для раздачи прессе. Я быстро прочел речь и решил, что в ней много сильных моментов, особенно по части предупреждения о том, что демократия и независимость — вещи разные.
Однако несколько фраз, превозносивших Горбачева, выглядели неуместными и ненужными. Куда лучше было бы высказать поддержку созданию демократических институтов и присоединению страны к мировой экономике — таково было мое мнение. И о Горбачеве следовало сказать, что он способствует достижению этих целей, — это и было бы косвенной ему поддержкой. А прямая похвала ему привела бы в восторг его лично, но в плане политическом была бы плохой ему услугой, поскольку критики уже нацепили на него ярлык прихвостня Буша, — восхваляя его, мы просто подлили бы масла в их костер.
Я сомневался также, стоит ли особо подчеркивать нашу поддержку нового союзного договора. Договор этот неизбежно был следствием многих политических компромиссов, одних несущественных, других — все еще сомнительных. Иностранному государствен ном у деятелю влезать во все это было самонадеянно и неосмотрительно, так как он рисковал создать впечатление, противоположное желаемому. (Представьте себе, какова была бы реакция Америки, если бы глава Великобритании или Франции попытался давать американским штатам рекомендацию, как голосовать по Конституции в 1789 и 1790 годах!) Президент Буш мог бы избежать неверного шага и все же выступить в защиту первостепенных принципов, сказав, как важно заменить принцип принуждения, существовавший между республиками, на принцип согласия. А какую форму примет соглашение, решать им самим, но не сторонним наблюдателям.
Я попросил одного из составителей речи сесть со мной рядом и сказал, что мне нравится большая часть того, что я прочел, но я считаю, некоторые фразы могут быть неверно поняты, Я упомянул о том месте, где превозносился Горбачев, а также о том, где высказывалась поддержка союзного договора.
— Не следует президенту так персонифицировать, говоря о «Советском Союзе Горбачева», — сказал я и добавил: — И не следует давать понять, что мы против их независимости, если таков их выбор.
— Я вас понимаю, — ответил мой собеседник, — ноя не думаю, что смогу убрать эти фразы. Мы уже отпечатали экземпляры для прессы. А кроме того это вставил сам президент. Так он хочет, чтобы это звучало.
До посадки самолета оставалось всего несколько минут, и настаивать не имело смысла…
————
Текст речи беспокоил бы меня куда больше, если бы я не знал, что мы далеко пошли навстречу желаниям украинцев, устроив этот визит. Так, например, нам было известно, что украинцы пришли в бешенство во время визита канцлера Коля в Киев в начале июля, когда Горбачев не пригласил украинских руководителей на некоторые встречи с ним. Соответственно мы согласились с тем, что президент Буш проведет личную встречу с председателем парламента Кравчуком и советский вице–президент Янаев — да и вообще никто из представителей Москвы — не будет при этом присутствовать. Все речи и тосты должны были произноситься только на украинском и английском и президенту Бушу дадут украинского переводчика (хотя Кравчук свободно говорит по–русски). Короче, мы пошли дальше любого иностранного гостя, стараясь подчеркнуть, что рассматриваем Украину в качестве отдельного суверенного государства. Учитывая это, я и решил, что одна–две неудачные фразы в речи президента едва ли нанесут серьезный урон.
Но мне не следовало успокаиваться. Еще до нашего прибытия в Киев некоторые украинские националисты, по–видимому, не зная об усилиях, которых нам стоило провести этот визит и посвятить его исключительно американо–украинским отношениям, критиковали президента Буша американским журналистам. Выступая на пресс–конференции, Иван Драч, председатель РУХа, заметил, что «президент Буш, похоже, загипнотизирован Горбачевым», а Лев Лукьяненко совершенно необоснованно заявил, что американский президент «упорно не замечает демократические движения в республиках». И это после того, как Буш неоднократно встречался с тремя лидерами прибалтийских республик, трижды с Ельциным и несколько раз с Назарбаевым, а за год до того отказался от встречи в Вашингтоне с украинским премьер–министром–коммунистом, так как считал, что он не представляет общественного мнения Украины, Эти обвинения были брошены, невзирая также на трехгодичные контакты между официальными представителями США и лидерами РУХа. Более то го, лидеры РУХа получали приглашение посетить Соединенные Штаты за счет правительства США гораздо чаще, чем представители всех других украинских политических движений вместе взятых. Тем не менее РУХ получил меньше четверти голосов на Украине. Если США и следовало обвинять в фаворитизме, то из–за чрезмерного внимания, которое мы уделяли РУХу.