Оставим законность в покое, ибо никогда не достичь полного согласия в оценке методов, которыми действовали Ельцин, Кравчук, Шушкевич и другие руководители республик, дабы прикончить Советский Союз. Сторонники концепции содружества указывают на практические факторы, которые, по их утверждению, не оставляли руководителям республик реального выбора, кроме как действовать так, как они действовали.
Законодательная власть Советов и их правительство раз за разом демонстрировали свою неспособность проложить эффективный путь реформ, даже больше: пока продолжали существовать союзные учреждения, они стремились блокировать реформаторские усилия России и других республик. Между тем хозяйство страны не просто находилось в упадке: оно разваливалось. России, если она хотела сохранить хотя бы подобие приверженности политике реформ, просто необходимо было избавиться от союзных учреждений. Иначе не было бы конца спорам и придиркам по поводу правомерности, и советская бюрократия заблокировала бы любые реальные перемены. Кроме того, как показали в сентябре — октябре переговоры по экономическому сообществу, большинство республиканских правительств, помимо России, противились радикальной экономической реформе. Союзное правительство предоставило бы в их распоряжение рычаги, с помощью которых можно было бы извратить, а то и свести на нет все российские усилия.
Окажись новое российское правительство способным осуществить действенную программу реформ в России, в глазах многих оно подтвердило бы практическую правомерность конца Советского Союза. Если же его реформаторские усилия оказывались еще более разрушительными, чем можно было бы предположить, то, увы, старое недовольство, застарелые обиды обретали бы новую жизнь.
————
Еще тогда, когда Ельцин успешно маневрировал, уничтожая Советский Союз, в российском политическом руководстве стали заметны трещины и изломы, которым предстояло иметь серьезные последствия в будущем. Реформаторская программа, которую изложило правительство, созданное Ельциным в ноябре, вызвала противодействие в Верховном Совете РСФСР, оказавшемся на удивление сильным.
Россия таким образом встречала рассвет независимости от Советской власти в сумраке собственного политического кризиса. Государство по–прежнему функционировало по старой советской Конституции, которая изначально предназначалась для иного механизма сцеплений и передач в совершенно иной машине. Для надежности Конституция исправлялась и подправлялась около сотни раз, но в результате происходило лишь латание старых дыр, оставлявшее достаточно противоречий и двусмысленностей, чтобы превратить любой политический спор в конституционное сражение.
Ельцин решил не готовить и не принимать новую российскую конституцию осенью 1991 года, когда послепутчевый шок мог бы обеспечить быстрое согласие. Вместо этого он предпочел направить свою энергию на слом союзной структуры власти. И хотя цели своей он достиг, в наследство ему досталось государство со множеством политических ловушек и западней. И в будущем при каждом провале той или иной политики уже не окажется Горбачева, на которого можно было бы свалить вину.
Финал
Горбачев смирился с выпавшей ему судьбой с достоинством, но не безропотно. Буквально ежедневно, до самой отставки, он выступал с заявлением или устраивал интервью, предупреждая о грядущих опасностях, если союзному государству будет отказано в существовании. Он предсказывал этнические раздоры, хозяйственный хаос, распад России и других республик, считал весьма высокой вероятность гражданской войны.
Его уже мало кто слушал, но Горбачев либо не замечал, либо не обращал на это внимания. Даже когда его собственное низложение стало очевидностью, он продолжал свары с президентами республик. Впрочем, если не считать нескольких разрозненных встреч с Ельциным, горячие словопрения велись издалека; интервью журналистам, сообщения, распространяемые ТАСС, замечания в беседах с кем–либо из гостей. Президенты республик подчеркнуто отказывались приглашать его на свои встречи и собрания.
17 декабря я посетил Горбачева вместе с другими участниками проходившей в Москве конференции по этнической ненависти.
Он был спокоен и, очевидно, смирился со своей участью, но заявил, что еще не определил дня, когда уйдет с поста. Прежде ему хотелось посмотреть, каковы будут результаты встречи руководителей республик в Алма—Ате, назначенной на 21 декабря. Он явно рассчитывал выступить перед участниками встречи, но, похоже, понял, что его не пригласят, поскольку заметил, что в любом случае обратится к ним с посланием.
Послание Горбачева участникам алма–атинской встречи содержало ряд здравых и в перспективе полезных предложений, в том числе по желательности укрепления защиты прав человека, преимуществам общего гражданства и необходимости сохранять централизованное командование над ядерным оружием. В заключение он обратился с особым призывом позволить Верховному Совету СССР провести заседание и формально распустить Советский Союз, объясняя свой совет следующим образом:
«Нам следует начать новую эру в истории страны с достоинством и в согласии с нормами легитимности. Одной из причин исторических бед наших народов явились громадные разрывы в развитии, разрушительные революции, преждевременные порядки, навязываемые обществу. У нас достаточно как предпосылок, так и опыта, чтобы действовать в рамках демократических установок».
Что касается алма–атинской конференции, то совет Горбачева оставили без внимания. Суть первоначального соглашения о Содружестве, подписанного в Беларуси, не изменилась.
Единственная уступка, которую сделали Горбачеву, касалась его личного будущего. Разговор об этом Горбачев вел с глазу на глаз с Ельциным, и встреча длилась более десяти часов. Ельцин представил требования Горбачева как непомерные, но немногие на Западе сочтут испрошенное Горбачевым неподобающим для уходящего в отставку главы государства. Он получил в свое распоряжение здание, где размещался один из научных институтов Коммунистической партии, чтобы использовать его под общественно–научный фонд. Создан важный прецедент: впервые Россия позволила политическому лидеру после отставки продолжить участие в общественной жизни.
XXIII Размышления над некоторыми ответами
«То, что произошло, имело, конечно, основания произойти, по это отнюдь не означает, что все другие комбинации были невозможны…»
Александр Герцен, 1850 г.
В конце концов, я думаю, вот эта «нерешительность президента», его «медлительность», то есть моя тактика, мой подход и позволили накопить в обществе такие силы, которые… создали базу для сохранения и продвижения демократических преобразований.
Михаил Горбачев, март 1992 г.
[В 1991 году] Горбачев представлял собой Союз, империю, старую державу, а я — Россию, независимую республику, новую и даже пока еще не существующую страну.
Эта страна [Советский Союз] уже не могла существовать вне образа империи.
Образ империи не мог существовать без образа силы.
Борис Ельцин, 1994 г.
События, рассмотренные нами, привнесли в мир три основательные перемены: конец холодной войны, конец коммунизма как системы власти в Советском Союзе и конец самого Советского Союза. Эти три свершения имеют внутреннюю связь, однако разделены и по времени, и по логике.
«Социализм», каким его понимал Ленин, был обречен с самого начала, ибо основывался на неверной посылке в отношении природы человека. Только полицейское государство, способное изолировать общество от остального мира, позволило этой форме правления существовать в течение десятилетий. Марксистская теория классовой борьбы предоставляет ясное оправдание власти силы, а заодно и обеспечивает коммунистический режим как внутренними, так и внешними врагами. Общества или элементы обществ, не находящиеся под коммунистическим контролем, самим существованием своим угрожали системе власти в Советском Союзе.
Последовавшая за второй мировой войной холодная война была, таким образом, неизбежна, покуда существовали крупные страны, выпадавшие из–под прямого советского воздействия. Холодную войну нельзя было закончить —доподлинно и решительно, — пока Советский Союз держался за идеологическую чеку своего строя, теорию классовой борьбы. Стоило ее отпустить, как строй взрывал рациональное обоснование собственного существования.
Поскольку коммунистическое правление и холодная война покоятся на единой идеологической основе, изъятие этой основы подрывает их обоих. Советское государство, напротив, покоилось на иной теоретической основе: будучи на деле и по сути империей, формально оно являлось добровольной федерацией суверенных республик. Вызов Горбачева состоял в том, чтобы на пол нить содержанием пустую форму, преобразовав имперское государство в такое, которое основывалось на согласии подданных. Когда попытка эта провалилась, рухнуло и самое государство.
————
В 1985 году, когда Горбачев пришел к власти, у советской экономики были заметны определенные признаки напряжения, в то время как политический строй казался надежно защищенным. Проницательные наблюдатели с уверенностью предсказывали, что советской экономике окажется не под силу состязаться с более динамичными экономиками мира и что, отгораживаясь от фундаментальной реформы, она будет все больше и больше отставать. В таких условиях социально–политические трения непременно должны обостряться со взрывоопасной силой. Впрочем, никто не был уверен, может ли это произойти через десятилетие или займет добрую половину века.
Исторический опыт укоренившихся политических систем, даже тех, что располагали куда менее действенными средствами принуждения, чем Советский Союз, не обнадеживал. Оттоманскую империю стали звать «нездоровьем Европы» больше чем за сто лет до того, как Мустафа Кемаль Ататюрк со своими «младотурками» свалил ее окончательно. Лоскутная империя Габсбургов после жестокой встряски революций 1848 года протянула еще восемь десятилетий и пятьдесят лет после достижения великого компромисса с Венгрией и установления двойной монархии. Для китайских династий было свойственно растягивать свое существование на столетие после своего расцвета.