И все же никаких симпатий к сепаратистам он не испытывал. Не для того он забирался на вершину советской политической структуры, чтобы руководить ее разрушением. И не ему было становиться коммунистом номер один ради воссоздания капитализма.
Так что Горбачев тянул время, стремясь отыскать способ для избавления от всех проблем разом.
Прежде всего он попытался придать новый, более человечный, облик местным коммунистическим партиям. В июне — октябре все три первых секретаря старой закалки были заменены людьми, более подходящими для работы с крепнущими демократическими силами. Во всех трех республиках новые коммунистические руководители предпринимали деятельные усилия для сотрудничества с реформаторским движением.
Вдобавок в августе Горбачев, желая утихомирить обстановку, направил в Латвию и Литву Александра Яковлева. Как раз в ходе этой поездки Яковлев и выступил с сильной отповедью Лигачеву, защищавшему принцип классовой борьбы. Хотя Яковлев отверг, в частности, притязания прибалтов на открытие посольств за рубежом и введение собственной валюты, в целом его подход к намерению прибалтов обособиться основывался на понимании и мягкости. Поездка Яковлева, которую прибалты восприняли как поддержку Горбачевым их чаяний, воодушевила демократические силы в Прибалтике.
На деле, Горбачеву происходившее в прибалтийских государствах было не по душе. Когда вернувшийся из поездки Яковлев в частном порядке предложил предоставить им автономию в рамках конфедерации, ни Горбачев, ни другие члены Политбюро его не поддержали.[43]
Вместо уступок прибалтам Горбачев попытался обуздать их, ограничив их конституционные права на отделение. В октябре в связи с подготовкой к новым выборам был опубликован проект поправок к Конституции. Из него прибалты к своему ужасу узнали, что новый Верховный Совет СССР окажется наделен правом признать или не признать отделение союзной республики, равно как и аннулировать республиканские законы, которые вступят в противоречие с союзными законами.
Реакция всех трех прибалтийских государствах подтвердила, насколько глубоко националистические силы проникли в структуры местной власти. Национальные фронты, разумеется, отвергли предложенный проект, и в течение нескольких дней буквально миллионы людей поставили подписи под обращениями протеста. (В Литве подписавшие составили до двух третей всего обладающего правом голоса населения.) Но особо примечательно то, что три Верховных Совета, находившиеся под жестким коммунистическим контролем и все еще располагавшие подавляющим коммунистическим большинством, также отвергли попытку свести на нет право на отделение.
Эстонский Верховный Совет пошел еще дальше. 16 ноября им была принята декларация независимости, утверждавшая его право аннулировать советские законы, нарушающие положения эстонской конституции.
Тут Горбачев подвел черту — формально и официально. Он созвал Президиум Верховного Совета СССР и потребовал, чтобы тот признал недействительной акцию эстонцев. В речи на заседании Президиума он обрушился также на попытки эстонского парламента взять под свой контроль активы Эстонии и восстановить частную собственность.
«Как известно» — заявил Горбачев, — частная собственность является основой эксплуатации человека человеком и наша революция осуществлялась для того, чтобы покончить с ней и передать всю собственность народу. Попытка восстановить частную собственность это решение, тянущее назад, и оно оказалось бы серьезной ошибкой».
Этот раунд в схватке с эстонским парламентом Горбачев выиграл, поскольку Президиум Верховного Совета СССР с готовностью аннулировал эстонский акт. Однако он был вынужден отложить попытки ограничить право на отделение, поскольку против этих мер выступили многие республики. Его эмоциональное неприятие идеи частной собственности показали, сколь далек Горбачев был от принятия принципа, основополагающего для работающей рыночной экономики.
Нападки Горбачева на национализм и частную собственность ни к чему хорошему не привели ни в Прибалтике, ни на Кавказе. На деле националисты только набирали силы благодаря противодействию Горбачева. Вскоре им предстояло одержать полнейшие победы в тех самых выборах, которые устраивал Горбачев.
У западных границ
Не знавшие насилия, сотрясавшего Армению и Азербайджан, и — в ту пору — не имевшие общереспубликанских национальных движений, столь быстро созданных в Прибалтике, три западные республики, Белоруссия, Украина и Молдавия, тем не менее понемногу выходили из политического оцепенения, в которое были загнаны и в котором удерживались периодическими репрессиями. Естественно, территории, которые последними оказались в составе Советского Союза, первыми потребовали перемен.
Молдавия, наряду с западной Украиной и западными областями Белоруссии, была полностью поглощена Советским Союзом лишь после второй мировой войны. Как и государства Прибалтики, эти земли достались Советскому Союзу по нацистско–советскому пакту, хотя, в отличие от прибалтийских государств, они не являлись независимыми государствами до того, как стали советской территорией.
Во всех трех республиках широкую поддержку прежде всего приобрели требования придать больше значения национальному языку, В Белоруссии обнаружение массовых захоронений убитых по сталинским приказам дало еще один толчок кампании по созданию национального фронта по типу прибалтийского.
Молдавские писатели и другие интеллектуалы объединились в Демократическое движение в поддержку перестройки, которое летом собрало на митинг в Кишиневе пять тысяч человек. Движение выступало за провозглашение в республике молдавского языка государственным, восстановление латинского алфавита и замену коммунистического флага республики традиционным румынским триколором.
На Украине консервативный Владимир Щербицкий делал все для искоренения политических движений, ставивших под сомнение коммунистическую политику, однако новая позиция Москвы не позволяла воспрепятствовать образованию кое–каких «неформальных объединений», действующих исключительно на местах, прежде всего во Львове и других частях западной Украины.
Выпущенный в 1985 году из тюрьмы, Вячеслав Черновил вернулся в свой родной Львов и получил работу истопника за заводе строительных материалов. Он сразу же возобновил политическую деятельность, однако только в 1987 году ему удалось создать (в основном из других освобожденных политических узников) группу, которая назвала себя Украинским хельсинским союзом. Союз возобновил издание «Юкрэйниан геральд», которое Черновил подпольно выпускал до ареста.
В 1988 году Черновил и его сторонники приступили к формированию обширной организации для координации действий мелких оппозиционных групп. В июле они провели учредительный съезд, принявший составленную в решительных тонах «Декларацию Принципов», В ней текущая политика была названа «неприкрытым геноцидом» украинского народа, содержался призыв к восстановлению украинской государственности и замене СССР конфедерацией независимых государств.
В ответ режим Щербицкого держал их, по словам Черновила, «в осаде» шесть последующих месяцев.[44] Власти разгоняли демонстрации во Львове с помощью пожарных брандспойтов и полицейских собак. Лишь на следующий год этим группам удалось объединиться в общеукраинскую организацию, В то же время рос протест в организациях культуры типа украинского Союза писателей, требовавших большего внимания к использованию и развитию украинского языка.
Белорусские власти также заняли жесткую позицию, когда интеллектуалы в Минске стали организовываться, Тем не менее, ряд самых известных в республике писателей, художников и ученых образовали ассоциацию «Адрадженне», что означает «Возрождение». Основная цель ее, судя по названию, состояла в том, чтобы возглавить возрождение белорусского языка и культуры. Многие из создателей ассоциации активно участвовали и в работе общества «Мартиролог Белоруссии», занимавшегося расследованием сталинских преступлений против белорусского народа. Близ Минска, в местечке под названием Куролатский Лес, были найдены массовые захоронения: там НКВД накануне второй мировой войны устраивал массовые расстрелы, Хотя правительство создало комиссию по расследованию этого варварского преступления, для той же цели была образована и гражданская группа.
30 октября 1988 года неформальные объединения организовали большую демонстрацию. Хотя имелось официальное разрешение на собрание граждан, власти вызвали особые части полиции и грубо разогнали демонстрацию — впрочем, без жертв. Поскольку произошло это тогда, когда демонстрации спокойно разрешались в Москве, Ленинграде и прибалтийских государствах, организаторы шествия в Минске выразили резкий протест, а Василь Быков, белорусский писатель, произведения которого были хорошо известны в Москве, написал статью в «Москоу ньюс», в которой обвинил руководителей белорусской компартии в подрыве политики Горбачева.
Вскоре после публикации статьи Быков присоединился к группе известных интеллектуалов, сопровождавших Горбачева в поездке в Нью—Йорк и ООН. Неясно, включили ли его за то, что он подверг критике белорусских руководителей, или несмотря на это. Известность писателя, как и его соратников по Национальному фронту, являлась гарантией защиты от личных преследований, однако белорусские власти продолжали разгонять митинги общественности и препятствовали регистрации Национального фронта в качестве признанной общественной организации.
В конце 1988 года ни в одной из трех западных республик не было движения национальных фронтов под стать действовавшим в прибалтийских государствах, однако основы были заложены, что предопределило быстрый рост таких движений в следующем году.
Чебриковская ксенофобия
На протяжении 1987–1988 годов в Москве, похоже, не очень–то ведали, чем отвечать на растущее самоутверждение нерусских народов. Что–то разрешалось, что–то встречало возражения, но терпелось, а что–то запрещалось и подавлялось. Однако единого и четкого подхода не было.