– А сам Семен Борисович как относится к Богомолову?
– Нормально относится. Во всяком случае, никаких гадостей про Богомолова Семен мне не говорил. Да и общаемся мы совсем недавно, с тех пор как он стал ежедневно вести репетиции вместо Льва Алексеевича. До этого мы были знакомы только шапочно.
– Так, – протянула Настя. – Все понятно. Вы для меня человек совершенно бесполезный.
– Почему? – с обидой и какой-то непонятной злостью спросил Артем.
– Вы здесь недавно, ни с кем особо близко не общаетесь, ничего интересного для следствия рассказать не можете. Или вы так искусно притворяетесь несведущим, а, Артем?
– Как вы можете так думать, Анастасия Павловна! Я вам как на духу… А вы…
– А вы, а я, – передразнила она с мягкой насмешкой. – Артем, давайте не будем дурака валять, ладно? Вы журналист, вы хотите собрать материал, хоть какой-нибудь, хоть про внутритеатральные распри, хоть про то, как тупые сыщики с Петровки ведут расследование. Вы пытаетесь задавать мне вопросы и надеетесь получить на них ответы. Не тратьте время напрасно, ответов вы не получите. Спасибо за кофе, я у вас перевела дух, пойду работать дальше.
– А с кем вы пойдете сейчас разговаривать? – немедленно последовал вопрос.
– Артем, вы меня слышите? – рассмеялась в ответ Настя. – Вы хотя бы понимаете то, что я вам говорю?
На журналиста было жалко смотреть, он выглядел совершенно растерянным, не понимая, что она хочет сказать, и Насте стало понятно, что ее последнюю тираду он не слышал, витая мыслями где-то очень далеко.
– Я собираюсь поговорить с актрисой Наймушиной, – сказала она. – Еще вопросы будут?
– А зачем она вам? Она же женщина, а вы сказали, что ищете мужчину.
Тут Насте стало совсем невмоготу. Или этот Лесогоров действительно тупой, или он ее считает полной дебилкой. Скорее, конечно, второе, чем первое. Какой-то пустой вышел разговор, треп ни о чем, ни одной крупицы полезной информации, зря потерянное время. Зачем она тут сидит? Чего хочет добиться? Она прислушалась к себе и поняла, что где-то что-то скребет. Что-то не так. Что-то удерживает ее здесь, в этом кресле, какое-то непонятного происхождения напряжение, какая-то нелогичность в поведении Артема Лесогорова и в его реакциях на ее слова. Ах, Антона Сташиса бы сюда! Она, Настя Каменская, привыкла оперировать фактами и обстоятельствами, но это ее умение сейчас пользы не приносит, потому что дело тут не в фактах и обстоятельствах, а в реакциях Артема, в его мыслях и чувствах, в которых мог бы разобраться именно Сташис. Где-то тут, в этой чудесной безликой комнате с камином, притаилась какая-то ложь, какая-то неправда, которую Настя чувствует, но не может уловить и понять. Эта неправда висит в воздухе между нею и Артемом Лесогоровым, как бесцветная невидимая линза, и искажает все слова, не дает их правильно прочесть.
Она все-таки предприняла еще ряд попыток добиться от Лесогорова хоть какой-то информации, задавала вопросы о том, что говорят в театре по поводу покушения, какие предположения строят, какие сплетни гуляют среди сотрудников, но он ничего интересного не рассказал. То ли скрывал информацию, то ли и в самом деле ничего не знал, зато постоянно пытался сам задавать вопросы о ходе расследования и о том, кого и в чем подозревают Анастасия Павловна и ее коллега Антон.
А линза непонятной, ускользающей, но такой ощутимой неправды продолжала висеть между ними…
Красавица Людмила Наймушина с удовольствием согласилась поговорить с сыщиками, но, лукаво улыбаясь, поставила условие:
– Я жутко проголодалась, а в нашем буфете все уже страшно надоело, из года в год одна и та же еда. Конечно, вкусная, но одинаковая. Обрыдло все, – картинно вздохнула она. – А вечером у меня спектакль, кстати, вы не видели? «Наполеон», сам Риминас ставил, его Лев Алексеевич приглашал. Замечательный спектакль, очень советую вам посмотреть, получите удовольствие.
О спектакле, поставленном знаменитым прибалтийским режиссером, Настя слышала, но посмотреть не довелось. Может, остаться вечером в театре, раз уж она все равно здесь? Нет, это будет нечестно по отношению к мужу, Лешка наверняка тоже хотел бы увидеть нашумевшего «Наполеона», а к семи часам он никак не сможет приехать сюда, он сегодня в своем институте, в Жуковском, заседает допоздна, несмотря на выходной день, потому что во вторник у него отчет на ученом совете. Придется отказаться от театрального вечера.
– Так что мне нет резона уезжать куда-то из театра, – продолжала Люся, – а пообедать надо обязательно, а то играть вечером не смогу.
– Мы готовы выслушать ваши пожелания, – галантно откликнулся Антон Сташис. – Вы же знаете местность лучше нас, вот и скажите нам, где вы хотите пообедать, а мы вас пригласим.
Настя с недоверием покосилась на него. Экий он неосмотрительный! А вдруг актриса заявит о желании питаться в таком ресторане, где цены моментально опустошат его кошелек? Они ведь и в самом деле не знают, какие заведения есть в округе, а вполне может случиться, что заведения эти очень и очень…
Но, похоже, опасения ее оказались напрасными, Наймушина назвала маленький ресторанчик через три дома от театра, весьма уютный, с небольшим меню и вполне демократичными ценами. Видно, она бывала здесь часто, потому что официантки ее знали, а в меню Людмила даже не посмотрела, сделала заказ по памяти. Настя и Антон тоже решили поесть.
– Ну, – весело произнесла Людмила, – спрашивайте, я готова.
Антон тут же положил посреди стола включенный диктофон и вопросительно посмотрел на актрису. Та благосклонно кивнула.
– Были ли у Богомолова романы в театре? – начала Настя с места в карьер.
Брови Наймушиной поползли вверх, потом она вернула их на место и расхохоталась.
– У Льва Алексеевича? Да что вы, бог с вами! Он совершенно не по этой части. То есть он, конечно, нормальный мужчина, и до женитьбы на Леночке какие-то любовные истории у него, естественно, были, но потом мы уже ничего не слышали. Во всяком случае, в нашем театре у него ни с кем романтических отношений не было, это я вам говорю совершенно ответственно.
– А вы про всех все знаете? – уточнила Настя без тени иронии, очень по-деловому.
– Конечно! – уверенно ответила красавица Люся. – Если я чего-то не знаю, то это на сто процентов означает, что этого и нет, можете не сомневаться.
Хорошо бы. Еще неплохо бы быть уверенной, что она не лжет и ничего не скрывает.
– Но, может быть, кто-то из актрис был влюблен в Богомолова? – продолжала Настя. – Знаете, как бывает: женщина не встречает взаимности и из мелкой мести начинает рассказывать всякие гадости про объект своего безответного интереса, а кто-то может ведь и поверить, и выводы соответствующие сделать.
Людмила снова рассмеялась и кивнула.
– Да-да, знакомая ситуация, я понимаю, о чем вы говорите. Но только это не про Льва Алексеевича. Он, знаете ли, не из тех мужчин, в которых влюбляются просто так.
– Просто так – это как? – не поняла Настя.
– Ну, просто так, в такого, какой он есть, на расстоянии. Это трудно объяснить… Понимаете, в Богомолове нет обаяния, нет харизмы. Вот в мужчину с харизмой можно влюбиться просто так, на расстоянии, даже если ты с ним не знакома, просто смотреть на него со стороны и умирать от восторга. А есть мужчины, к которым ничего не испытываешь, пока он не начинает за тобой активно ухаживать. Вот в процессе этого ухаживания он и раскрывается, и тогда можно влюбиться. Вы понимаете, о чем я?
Настя молча кивнула.
– Если бы Лев Алексеевич начал ухаживать, – продолжала Наймушина, – да ухаживать красиво, вряд ли кто-то устоял бы, у него ведь внешность очень интересная, а просто так влюбиться и страдать по нему нельзя, вы уж мне поверьте.
– Значит, на любовном фронте у Богомолова никаких конфликтных отношений ни с кем быть не могло?
Людмила на мгновение задумалась, потом тряхнула головой, отчего каштановая челка взлетела вверх и открыла гладкий высокий лоб.
– Ну разве что с Михаилом Львовичем, с Арцеуловым, у него Лев Алексеевич все-таки жену увел.
Настя в изумлении воззрилась на Людмилу. Ничего себе! Они третий день в театре, без конца у всех подряд спрашивают про Богомолова, и никто ни единым словом не обмолвился о том, что Богомолов увел жену у актера театра. Или это было много лет назад? Может быть, речь идет о первой жене Богомолова? Нет, оказалось, что имелась в виду жена нынешняя, Елена.
– Леночка раньше была женой Михаила Львовича, – с удовольствием рассказывала актриса, поедая хорошо прожаренный бифштекс с зеленым салатом, – а Лев Алексеевич женат на ней всего год. Михаил Львович как-то привел ее на наш капустник, и Лев Алексеевич сразу голову потерял, начал ухаживать, у них был роман, потом Леночка окончательно ушла от Арцеулова к Льву Алексеевичу, и они поженились.
Настя мысленно представила себе Михаила Львовича Арцеулова, которого впервые увидела сегодня на репетиции. Рослый, мощного сложения, с простоватым, но необыкновенно привлекательным лицом, невозмутимый, даже какой-то безмятежный, с красивым глубоким звучным голосом. Он – убийца? По физическим данным – вполне подходит. А вот по состоянию души всего через восемь дней после совершения преступления – никак не годится. Хотя, с другой стороны, это же артисты, а Гриша Гриневич не зря предупреждал: они кого угодно вокруг пальца обведут.
– Значит, у Арцеулова есть основания ненавидеть Льва Алексеевича?
– Еще какие! – Людмила отправила в рот последний кусочек сочного мяса и отодвинула тарелку. – Оснований навалом, да толку-то что?
– В каком смысле? – нахмурилась Настя.
– Наш Михаил Львович – добрейшей души человек, невозможно себе представить, чтобы он мог на кого-то поднять руку.
Ну, таких или очень похожих слов Настя Каменская за свою жизнь наслушалась выше крыши. Никто ничего себе представить не может, а потом тихие, незлобивые, добрейшей души люди оказываются жестокими убийцами. Арцеулова надо иметь в виду и проверить, пусть Зарубин займется.