— Здорово, Алексей! Как ты, оклемался? — спросил Фрол, сдавливая стакан в дрожащей руке. Ему не хотелось, чтобы Роднин догадался о глубокой муке, сжигавшей дотла его внутренности похуже спирта.
— Пей, давай, я смотрю, у тебя всё нутро горит! — усмехнулся Роднин и одним махом влил в себя полстакана спирта. Жидкость радостно зажурчала в глотке, щекоча кадык. Роднин поперхнулся, раскашлялся, яростно замахал руками, но вскоре успокоился.
— Горит, — кивнул Фрол и медленно выпил, но внутренний жар только усилился. Он чувствовал, как тело пылает, кожа на руках вдруг невыносимо зачесалась.
— Смотри, к тебе парша прилипла, — хрипло засмеялся Роднин, — коростами пошёл, видать, переживаешь много. А ты плюнь! Они тебе кто? Никто. Вот то-то и оно! Они никто. Решетниковы были настоящие пролетарии, потомственные. А как завладели домом, мигом морально разложились. Частнособственнические инстинкты разъели их, как черви падаль. Правильно сделал, что в расход пустил. Другим неповадно будет. Хватит сжигать себя, Фрол! Ты не на пожаре. Ты должен направлять огонь революции туда, куда прикажет партия, а не сгорать в нём. Ведёшь себя, как девка на выданье!
Панин смотрел на Алексея и ничего не понимал: пошла уже третья неделя запоя, а Роднин выглядел, как огурчик — свежий, с румянцем на щеках, с ясным умом и острым языком.
— Подожди, я налью тебе, — пробормотал Роднин и щедро плеснул в опустевшие стаканы. — Выпьем, Фрол, за победу мировой революции!
— Выпьем, товарищ уполномоченный!
Панин покорно выпил, чувствуя, что спирт в его желудке превращается в обычную воду. «Не надо было начинать, плохо пошло», — запоздало подумал Фрол и поискал глазами закуску. На столе стояла тарелка с хлебом и картошкой.
— Огурцов бы, — сказал Фрол, чтобы прервать затянувшуюся паузу.
— Какие в мае огурцы? А солёные я ещё в сентябре употребил, — ухмыльнулся Роднин и снова задремал. Алексей быстро опьянел. Теперь он выглядел не просто пьяным, а очень пьяным. Рот развалился, как требуха, уши обвисли, руки набрякли. Фрол изучал перемены в товарище, происходившие каждые пять минут. Не понять, когда он говорит обдуманно, а когда, не соображая. Опасно с ним за одним столом. Не знаешь, с какой стороны подвоха ждать.
— Ты вот что, Фрол, поезжай вместо меня в командировку!
Слова прозвучали убедительно, как на совещании. Панин оглянулся. Вдруг ему всё мерещится? И находится он не в гостевом доме, а в актовом зале на общем собрании оперсостава.
— Куда? — растерянно спросил Панин.
— В Александрово. Там страшные вещи происходят. Ко мне тут Колубаев заходил. Мы с ним выпили, посидели. Он только что вернулся с тех краёв.
— Какие-такие страшные вещи?
Панин с удивлением смотрел на товарища. Нечёсаная голова, патлы не стрижены, зубы покрыты мутной слизью, из носа сочится какая-то жидкость, но говорит чётко и ясно. Ни дать ни взять — трезвый как стеклышко.
— А там людоедство на острове, голодуют люди. Поезжай, Фрол, заодно проветришься, — щеря грязные зубы, ухмыльнулся Роднин.
— Какое людоедство? Что ты говоришь, Алексей? Такого не может быть! Партия не может допустить людоедства на острове!
Фрол затряс головой, руками, затопал ногами. Совсем помутился рассудок у уполномоченного от многодневного запоя. Необходимо доложить начальству!
— Не спеши, Фрол, успеешь ещё выслужиться! Ты ранний, повсюду успеваешь. Рвение проявляешь. Молодец, головастый! И про меня настучишь, кому надо, знаю-знаю, что настучишь, но, пока молчи. До поры, до времени. Лучше поезжай на остров, всё узнай, проинспектируй и возвращайся. А потом будем думать, что делать дальше.
— Так ведь время пройдёт! Пока туда-сюда, до Александрова две недели пути быстрого хода, да две на обратную дорогу, вот месяц и уйдёт.
— А куда нам торопиться? Нам некуда спешить. У нас всё впереди, вся жизнь, — пробормотал Роднин и уснул. В этот раз окончательно и надолго. Панин выпил полстакана спирта, но не опьянел, хотел ещё выпить, но не полезло. Поднялась тошнота, подошла к горлу и сжала тисками. Панин едва успел выскочить на улицу, чтобы не вытошнило прямо в комнате. Хорошо, что соседи Алексея разбежались. А то бы неудобно было.
Утром следующего дня Фрола вызвал начальник управления.
— Ты вот что, Панин, собирайся в командировку!
— В Александрово? — невольно вырвалось у Фрола. Сказал и обмер от страха. Перебивать начальство по уставу не положено.
— Откуда знаешь? — поднял кустистые брови начальник управления.
— Догадался, товарищ начальник управления!
— А-а, понятно, догадался, ты же баржу в путь снаряжал, — усмехнулся красавец начальник — высоченный мужчина с иссиня-чёрными волосами и широкой улыбкой, — нам надо проверить кой-какие факты. Имеются подозрения, что товарищи на местах не в полной мере проводят политику партии и правительства. И с ревзаконностью не в ладах. Если факты не подтвердятся, возвращайся! Со щитом или на щите. Будем ждать результата, товарищ уполномоченный!
— Помощник уполномоченного! — Панин осекся: снова полез вперёд батьки в пекло, но начальство миролюбиво махнуло рукой, мол, это в прошлом. Получил повышение, благодари начальство в соответствии с уставом.
— Так точно, товарищ начальник управления!
— Ты не «такточнай»! Не при царском режиме, — нахмурился начальник управления, — выполняйте задачу!
Фрол вышел на улицу. Хотя его знобило, он почувствовал, что погода изменилась. На небе сияло почти летнее солнце, с Оби дул тёплый ласковый ветерок, и Фролу захотелось уехать из города, туда, в глушь, в тайгу, где болота и трясины, где не достучаться до властей, где любой милиционер царь и бог. Там другие отношения, там люди верят друг другу, там можно сидеть за столом и не думать, что замышляет твой соратник по партии. Фрол бегом добежал до общежития, и, схватив Светланку, перенёс девочку в комнату тёти Вали.
— Тёть Валь, я уезжаю в командировку, присмотри за Светочкой, она тихая, кушает мало, спит спокойно, — скороговоркой зачастил он, перечисляя достоинства приёмной дочери.
— Да знаю я, какая у тебя Светланка, хорошая девочка, ласковая, — проворчала соседка, — так ты надолго в командировку?
— Вроде нет, ненадолго, — соврал Панин, отводя взгляд в сторону.
— Значит, надолго!
Тётя Валя задумалась. Отказаться нельзя: сосед, хоть и молодой, но работает в органах. Мало ли что, вдруг пригодится, если родню заберут. А то затаит зло, мол, попросил за ребёнком присмотреть, а она отказала. Такое тоже бывает. Мужчины — народ злопамятный.
— Ох, Фролушка, не ко времени ты в командировку отчаливаешь, скоро лето, а за детьми глаз да глаз нужен. Мало ли что может случиться? Возьмёт да на дорогу выбежит, а там машина собьёт, или телега наедет. Маленькая она ещё. Боюсь я, Фролушка, ты меня потом со свету сживёшь, если что случится!
Панин молча маршировал по комнате. Тётя Валя не просто так завела разговор, явно хочет что-то выторговать. Соседка не так проста, как кажется, своего не упустит.
— Тётя Валя, я же не даром, и деньгами уплачу и пайком рассчитаюсь. Я вам приготовил котомку с продуктами.
С этими словами Фрол вывалил на стол консервы, хлеб, крупу, сахар в мешочках, брикеты чая, а в довершение картины выставил на стол две чекушки водки. Соседка многозначительно смотрела в окно, словно не замечая изобилия на столе, но Фрол понял, что согласие получено, и Светланка остаётся под присмотром. Тётя Валя хоть и жадноватая женщина, но взрослая, не вертихвостка. Семья хорошая, крепкая, свои дети имеются, а где трое, там и четвёртый не помешает.
— Ещё и деньгами добавлю, когда вернусь!
Соседка покачивала головой, мол, так-так, молодец, с этого и надо было начинать. Фрол попрощался с девочкой, Светланка крепко его обняла, прикрыв глаза, а на ресницах повисли слёзы.
— Э-э, не плакать! Светланка, мы так не договаривались, я же скоро приеду! Ты не плачь, пожалуйста, не расстраивай тётю Валю. А я тебе привезу шубку из зайца. Хочешь?
— Нет! — Светланка скривила губы, изо всех сил сдерживая бурные рыдания.
— Ладно, тогда из белки!
— Нет! — крикнула девочка и расплакалась.
— Почему, Светик? — растерялся Фрол. С тех пор как он забрал девочку из детприемника, он ни разу не слышал, чтобы она плакала. Водопад слез обрушился в первый раз, Фрол не был готов к такому расставанию.
— Не хочу шубку! Хочу белку, белочку, — прошептала Светланка, снова заливаясь слезами.
— Да привезу я тебе белку. И зайца привезу. Там их много. Я же в тайгу еду, Светик!
— А что это такое — тайга? — Девочка широко распахнула глаза, видно, незнакомое слово ей понравилось.
— Это лес, но он большой, очень большой, там твоя ма… — чуть не проговорился Фрол и прикусил язык.
Тётя Валя вздохнула. Хорошо, что Светланка не заметила оговорки, а то за три дня не успокоилась бы. Девочка соскользнула из отцовских объятий и вскоре уже щебетала с облезлым плюшевым медведем. Панин надеялся, что отыщет Зою Чусову, он же своими глазами видел, как она шла на баржу по трапу. А соседка ехидно щурила глаза, случайно услышав обрывок фразы. Она бы отдала весь продуктовый паёк, лишь бы узнать чужую тайну. С тех пор как в общежитии появился Фрол Панин с приёмной дочерью, соседка ночей не спала, ворочаясь с боку на бок, размышляя, откуда взялся ребёнок у молодого помощника уполномоченного? Не на помойке же он подобрал девочку?
— Ладно, поезжай, Фролушка! Я пригляжу за твоей дочкой.
Панину понравились последние слова. У него защипало в глазах, защемило в груди, и он не мог понять, почему от простых слов наворачиваются слёзы, совсем как у Светланки. Лучше потом всё обдумать. Сейчас надо собраться. Фрол бросил пустую котомку на стул и пошёл собираться. Он часто слышал поговорку: нищему собраться, только подпоясаться, но в этот раз понял, что она означает. Его сборы были недолгими. Документы, командировочное удостоверение, мандат на полномочия, которыми его наделил начальник управления, полотенце, зубной порошок, кусок мыла и носки. Скрутил вещи в скатку и засунул в мешок. На пристани его уже ждали.