енным, вытоптана только близлежащая к воде небольшая часть, а вглубь дороги не было. На острове стояла вода, оставшаяся после таяния снега.
— Да здесь всегда большая вода, — сказал запыхавшийся Правоторов, — до июля стоит.
— А потом что? — угрюмо поинтересовался Панин.
— Потом местным косить разрешают. Нарезают участки и все на покос. Больше здесь делать нечего. Шишек нет, кедр в воде стоит, белки не водятся, одни орланы. Ханты не любят здесь охотиться. Они за речку Паню едут. Там места богатые, и белка есть, и соболь, и кедрач хороший. А здесь гиблое место!
Оба постояли, обдумывая, что делать дальше, но ничего не придумали.
— Так зачем сюда людей сгрузили, если здесь гиблое место? — заорал Фрол, не выдержав напряжения.
— А кто их знает, — поморщился Правоторов, — говорят, их сюда присылают, чтобы заморить.
— Кто говорит? Кто?
Фрол схватил Правоторова за грудки и затряс изо всей силы. Активист отстранил от себя уполномоченного и сплюнул густую слюну.
— Тыц, как это кто? Да все говорят. И товарищ Перепелицын, и Цепков, и Колубаев.
Фрол задохнулся от гнева, пытаясь овладеть собой, он замахал руками, но активист отошёл от него подальше.
— Это же вредительство! Как это заморить? Под расстрел пойдут!
Правоторов усмехнулся. Он тоже не ожидал увидеть истощённых переселенцев, но ведь живут же люди, не все ещё умерли. Правоторов понял политику Цепкова: если не снабжать ссыльных продовольствием, они начнут искать пути спасения, станут переплывать реку, кто-то начнёт есть корешки и молодую траву, а слабые вымрут, как нежизнеспособные. Те, кто выплывет, подлежит уничтожению, их отстреливает охрана и активисты во главе с Правоторовым.
Остров охраняется по периметру. Здесь птица не пролетит незамеченной. Пересчитать людей невозможно, они то умирают, то оживают. Смерть относится к ним свысока, словно брезгует прикасаться к живым скелетам.
— Какой расстрел? Видал бы ты того Цепкова!
К ним уже бежал, держась за ремень, комендант Цепков.
— Товарищ уполномоченный, мне телеграфировали, что вы с полномочиями из Томска!
— Цепков? Цепков, — прошептал побелевшими губами Панин, — щас ты мне за всё ответишь!
— А чего отвечать? Продовольствие завёз, вон оно, — комендант кивнул на раскисшие мешки с мукой, — вещёвку через три дня обещали. Скоро печки установим.
— Где печки устанавливать собрался? В чистом поле? В глухом лесу? — Шагнул к нему Панин, терзая поясной ремень.
— А где ещё? Здесь домов нету! Тайга-медведь, медведь-хозяин. Так у нас тут говорят.
Цепков искоса посмотрел на дёргающуюся руку Панина, тот быстро успокоился. Нельзя горячиться, людям только хуже будет.
— Устанавливай печки, Цепков! Вон там, в лесу, на поляне. Делай, как считаешь нужным. — Фрол повернулся и шагнул в глубь острова. — Правоторов, не отставать!
Вдвоём они исследовали территорию острова, побеспокоив пугливых птиц. Орланы расшумелись, раскаркались, нагнетая и без того зловещую обстановку.
— Это что? — крикнул Панин, давясь рвотой, одновременно указывая на куски мяса, развешанные на дереве.
— Так это, товарищ уполномоченный, видать, мясо это! Вялится. Вяленое мясо скусное, само глотается, и жевать не надо.
— Откуда здесь мясо? — Панин держал руку на горле, его рвало. Он с трудом удерживал рвоту. Фрол и сам знал, откуда это мясо.
— Так это, товарищ уполномоченный, оно, видать, того, — замялся Правоторов. До активиста дошло, что на дереве развешано человеческое мясо. Кругом валялись обглоданные кости, объеденные лисами.
— Запиши, что мы видели, Правоторов. Всё записывай! А сейчас вернёмся к берегу и пересчитаем оставшихся в живых. Потом побеседуем с людьми. Не все же они тут онемели.
Фрол палкой сбил куски мяса с дерева и прикопал в кустарнике, туда же подгребли груду костей. Потом они стали искать людей, способных разговаривать. В отдалении от общей стоянки нашли старика, но тот долго прятался от них, нырял в кустарник, выглядывая оттуда, не понимая, что малахай выдаёт его с головой, и Фрол сделал вывод, что старик знает, кто они такие, но не хочет идти на сближение. Судя по трясущемуся малахаю, старик напуган, придётся повозиться с ним.
— Правоторов, заходи сзади! — скомандовал Фрол, пряча пистолет в кобуру.
— Сбежит он, товарищ уполномоченный! Ещё крепкий старик-то, вон какой быстрый, по кустарнику носится, как заяц, — засмеялся активист, подкидывая пистолет в воздух, — а может, мы его, того, как зайца? Будет у нас боевой трофей, принесём в райком для отчёта.
Активист присел. Над головой глухо шмыгнула пуля. Правоторов не заметил, как Фрол выстрелил, поэтому испугался, а когда понял, откуда прозвучал выстрел, то примолк и шутить перестал. До активиста дошло, что с уполномоченным шутить нельзя: дела на острове серьёзнее, чем казалось в районе. Они обошли старика со спины и прижали к воде.
Ильдар-абый залопотал о чём-то на татарском, замахал руками, изображая сумасшедшего, но Фрол видел, что старик пытается их обмануть.
— Стоять! — крикнул Панин и похлопал себя по бокам, мол, оружия нет, мы с мирными целями. Правоторов тоже постучал себя по бёдрам, демонстрируя, что он безоружен.
— Садись, дед, потолковать надо!
Панин присел на сухую полянку и похлопал ладонью по земле. Ильдар-абый с опаской смотрел на него, в раскосых глазах затаилась глухая тоска.
— Да садись уже, старик! Времени у меня нет. Я щас в район поеду, буду подымать начальство. Всех подыму. Они у меня за всё ответят! Говори, дед, как есть. Не бойся. Всё равно тебе терять нечего. Вон ты еле на ногах стоишь. Тебе жить осталось два-три дня от силы. Да говори, не теряй время!
— Чего говорить надо? — скупо бросил старик и посмотрел на реку. Вода блестела, переливалась, играя солнечными бликами, посылая во все стороны лучи надежды. Ильдар-абый вздохнул и склонил голову.
— А что хочешь, то и говори! Мне правду надо знать.
Ильдар-абый поднял голову и завыл, но не по-волчьи, а по-человечески, вкладывая в вой всю скопившуюся тоску. Панин махнул активисту, чтобы не мешал.
— Ну, отплакался, старик, теперь рассказывай, что здесь происходит?
— Страшные дела здесь творятся, начальник, шайтан пришёл на землю. Люди людей едят, и не стыдятся. Вот до чего дошли мы, начальник!
Ильдар-абый с укором посмотрел на Панина, словно тот был виноват во всех бедах, что случились с переселенцами.
— А кто виноват в этом? — спросил Панин и стиснул зубы. Попробуй, найди здесь виноватого, самого обвинят во вредительстве.
— Ладно, расскажи, кто здесь ещё живой есть? Или все при смерти?
— Есть люди, есть нелюди, — неохотно пояснил Ильдар-абый, — тут блатари уголовные всем заправляют. Охрана ни во что не вмешивается. Так и умираем потихоньку.
— А где эти блатари прячутся?
— Да не прячутся они, совсем стыд потеряли. Вон там, на пригорке обосновались. Мизгирь у них главный. Цепков с ними вась-вась, всё шепчутся, как делишки обделать.
— Понятно, а охрана спускается с катера?
— Иногда приходят, дак тоже те ещё охранники. Чуть что стреляют наповал, а помощи никакой. А ты, товарищ уполномоченный, чего пожаловал? Здесь много проверяющих было, да толку нет, голодуем мы, мёрзнем, завшивели все. — Ильдар-абый безнадёжно взмахнул рукой.
— Дед, а сам-то ты как сюда попал? — Панин искоса рассматривал старого татарина. Несмотря на обтрёпанный вид, Ильдар-абый выглядел опрятно, видно, что старик, как может, ухаживает за собой.
— Да из раскулаченных мы, мою семью по ошибке сослали, а когда возвращались из ссылки, на узловой станции нас снова забрали и в состав бросили. У меня ещё жена здесь. Помирает моя Рахима, совсем ослабела. Ноги не держат. Голова не работает. Сегодня, видать, помрёт. Я пойду к ней, она же без меня совсем плохо, — пробормотал старик, путаясь в словах.
— Подожди, старик, так у тебя есть какие-нибудь документы?
— И документы есть, вот они, при себе ношу. — Старик вытащил из нагрудного мешочка помятую бумагу с печатью. — Когда нас забирали, то сказали, мол, там разберутся, а где «там», не знаю. А документы я сохранил, да что толку-то? Мою Рахиму они уже не спасут и не вылечат. Пойду я, начальник, а? — просительным тоном произнёс Ильдар-абый и попытался приподняться. Активист помог ему встать, просунув руку под локоть. Старый полушубок затрещал. Ильдар-абый дёрнулся и чуть не упал. Правоторов ему не понравился.
— Пойдём вместе, я твою фамилию запишу, а к жене пришлю лекпома!
Ильдар-абый недоверчиво покачал головой, но промолчал, не стал спорить с уполномоченным. В шалаше было сухо, земляной пол покрывали охапки молодой травы, слегка подгнившей, отчего в нос шибал тухлый запах, Панин поморщился, но пролез внутрь, чтобы посмотреть, как устроились поселенцы. Сквозь голые прутья проглядывало небо, шалаш не защищал от непогоды, но создавал видимость жилища. Рядом с шалашом горел костёр, пахло подгоревшими лепёшками. Панин вылез из шалаша, подойдя к костру, протянул руки. Обжигающее тепло коснулось кожи, и Фрол почувствовал, как кружится голова.
Он пошатнулся, теряя сознание, но успел присесть на старый пень, служащий переселенцам не только стулом, но и столом. Проваливаясь с обморок, успел отметить, что у костра сидят три женщины, одна постарше, вторая помоложе, третья совсем девочка. «Да у старика большая семья», — подумал Фрол и на мгновение ушёл из этого мира. Никогда больше с ним такого не повторялось, а тогда он не понял, что случилось. Фрол плотно позавтракал перед поездкой, хорошо выспался, нервы у него крепкие, и почему вдруг сознание у него вышибло, как пробки из электрического щитка, осталось загадкой для него. Более того, все, кто был в ту минуту рядом с ним, не поняли, что случилось, ну, присел человек на пенёк и прикрыл глаза от усталости, с кем не бывает?
Гортанный крик орланов пронёсся над островом. Несколько птиц, шумно хлопая крыльями и разгоняя ветер, вихревым потоком пронеслись над шалашом.