– Вы же понимаете, что я не могу обсуждать с вами этот вопрос.
– Но… вы уже говорили с моим начальством?
– Разумеется.
– С кем? Олауссон в курсе?
– Он в курсе и уже передал нам бразды правления. Мы поставим вместо него своего человека.
Я смотрю на пустую пачку из-под сигарет. Беру ее, сминаю в руке и бросаю в мусорную корзину.
– Вам следует обсудить это с Бирком. Это ведь он…
– Конечно, и с Габриэлем тоже. – Гофман кивает.
Я не люблю, когда меня перебивают. Недоуменно смотрю на Гофмана, но тому, похоже, нет до моих чувств никакого дела.
– Что же такого есть в деле Хебера, что делает его для вас таким важным?
– О-о-о… – Гофман улыбается, обнажая ровные белые зубы, закидывает ногу на ногу и грозит мне указательным пальцем. – Вы хитрец… Я же сказал, что не могу обсуждать с вами это.
– Ну а если не вдаваясь в подробности?
Я стараюсь держаться того же шутливого тона, подавляя невыносимое желание двинуть гостю в физиономию.
– Я и не прошу вас обсуждать со мной что-либо. Просто в двух словах объяснить причину.
– Вы правы, – неожиданно соглашается Гофман и сразу становится серьезным. – Простите, но этот стул ужасно неудобный.
– Полагаю, что и это неспроста.
– Разумеется. Так оно и должно быть… Ничего, если я продолжу разговор стоя?
– Как вам будет угодно.
Гофман поднимается – он смотрится на удивление высоким в своем мятом костюме, – проводит ладонью по волосам и оглядывается на стул.
– Если хотите, чтобы человек чувствовал себя неуютно, наденьте на него брюки без карманов. Принцип тот же.
– Что вы имеете в виду?
– Люди, которым неуютно, быстрее раскалываются, не так ли? Они не заботятся о том, чтобы скрывать свои мысли. – Он всплескивает руками. – Ну… как бы там ни было… Хебер был активным членом левых группировок, вам это известно не хуже меня… Потом остепенился, занялся чем-то вроде науки. Исследователь в университете… – Гофман презрительно хмыкнул. – И вы знаете, что он исследовал: социальные движения левого толка. То есть себя прежнего. Пока кое-кто не всадил нож ему в спину, так? И вы полагаете, что это случайность?
– Я полагаю, – в тон ему отвечаю я, – что вы, как человек вежливый, хотите убедить меня в том, что я знаю не меньше вас. На самом же деле вы компетентны куда более меня.
Гофман смотрит на меня с недоумением:
– И что же такое мне, по-вашему, такое известно? О чем вы?
– Всё о том же. О причинах, по которым вы хотите забрать у нас это дело. То, что вы мне здесь наговорили, не более чем отговорки. Такими убийствами мы занимались и раньше.
– А-а-а… Вы все-таки хотите подробности…
Гофман поднимает указательный палец. Пальцы у него длинные и гибкие, как у карманного вора или иллюзиониста.
– Раз уж вы забираете у меня это расследование, мне хотелось бы знать причину.
Гофман опускает руку, засовывает ее в карман и принимается бродить по комнате, как будто моя просьба его нервирует.
– Но я не должен и не хочу объяснять вам это. Кроме того, вы исходите из неверных предпосылок. Нет никаких «вы» и «мы». Есть только «мы», поскольку и я, и вы делаем общее дело.
– Но это вы задали такой тон, – возражаю я.
Гофман останавливается, дергает плечом.
– У вас нет выбора, – говорит он. В его голосе звучит сожаление, но как будто наигранное, граничащее с насмешкой.
– Ваших слов недостаточно, – продолжаю я. – Я хотел бы взглянуть на бумаги СЭПО, обоснование, или что там у вас…
– Разумеется, бумаги имеются, – снова перебивает меня Гофман, – иначе я не стоял бы здесь, перед вами. Но они не при мне.
– Жаль, – вздыхаю я.
– Дайте мне материалы предварительного расследования, – настаивает он. – Это сэкономит время.
– У меня их нет, – отвечаю я. – Всё у Бирка.
Гофман недоверчиво хмыкает.
– В таком случае пришлите мне их с посыльным. – Он открывает дверь. – Счастливой Лючии!
– Кто он? – бросаю я ему в спину.
Гофман замирает на пороге кабинета.
– Простите, не понял.
– Смерть Хебера – сигнал тревоги, если я правильно понимаю суть дела. Это угроза, и я хочу знать, кто и кому угрожает.
Он снова поднимает указательный палец:
– Простите…
Потом улыбается и исчезает в коридоре.
Я смотрю на стул для посетителей. Потом встаю, обхожу стол, присаживаюсь, стараясь представить себя на месте Гофмана. Он прав, сиденье ужасно неудобное. Некоторое время я сижу, пялюсь на свой собственный, за столом.
Can’t think of anything to think…
– Я… э-э-э…
Поднимаю голову – в дверях стоит Бирк.
– Что ты делаешь? – Он проходит в кабинет и закрывает за собой дверь. – С какой стати ты туда уселся?
– Я… сам не знаю.
Бирк устраивается за моим столом. Я пытаюсь представить свою голову изнутри: сплошной туман и ни единого просвета.
– Какого черта ты вообще здесь расселся? – бормочет он и трогает болты под сиденьем, словно пытается подкорректировать положение спинки.
– Мне нужно время, чтобы сориентироваться в ситуации, – говорю я.
– И поэтому ты расселся здесь, как старый пень?
Мой мобильник вибрирует: сообщение от Сэм.
Предлагаю встретиться завтра.
Я моргаю. Пятница или суббота – мне все равно. Я спрашиваю себя, почему она откладывает встречу на этот раз.
Хорошо, – отвечаю. – Если ты действительно того хочешь.
Хочу, – приходит ответ.
Бирк прокашливается, поднимает ноги на стол.
– Мы больше не занимаемся этим расследованием, – говорю я.
– Что?
По мере того как я рассказываю о визите Пауля Гофмана, голова Бирка никнет все больше. Пока наконец он не замирает на стуле, глядя на носки своих ботинок. Ищет что-то во внутреннем кармане – вероятно, сигареты, – но, не найдя, словно забывает об этом.
– Вот так сюрприз… – Это все, что Бирк может заметить по поводу услышанного. – И он предъявил какие-нибудь бумаги?
– Нет, но бумаги есть. Можешь в этом не сомневаться.
– Ты уверен?
– Да.
Габриэль опускает ноги, вскакивает из-за стола.
– Это черт знает что. – Он приглаживает рукой волосы.
– Гофман так и не назвал ни одной уважительной тому причины.
– Причин тому может быть множество, но большинство их не для посторонних ушей. Очевидно, это связано с политическим прошлым Хебера.
– Именно так он и говорил. – Я киваю.
– То есть они получат все, что мы наработали до сих пор?
– Все, что есть в материалах предварительного расследования. – Я снова киваю.
– А у нас есть что-то кроме этого? – Бирк поднимает на меня глаза.
– Возможно.
Я оглядываюсь на стол, где из-под увесистого справочника выглядывает распечатка «полевых заметок» Томаса Хебера.
– Я подозревал, – равнодушно вздыхает Габриэль.
– Он кое-кого упоминает в своих «заметках».
– Респондент пятнадцать девяносто девять? Ну об этом мы уже знаем.
– Нет, есть и другой. Респондент шестнадцать ноль один, с которым Хебер встречался седьмого декабря и который сообщил ему нечто очень важное. Не знаю, было ли это связано с одним человеком или речь шла о целой организации… это могло быть что угодно. Но потом шестнадцать ноль один передал Хеберу контактную информацию… «того, кто это сделает» – так сказано в дневнике, что бы это ни значило.
Я убираю «кирпич», протягиваю Бирку бумаги.
– Вот, ознакомься…
Тот берет распечатку, пролистывает. Пробегает глазами, поднимая бровь.
7/12 (продолжение)
Послеобеденное интервью с 1601 меня просто ошеломило. Респондент не разрешил мне пользоваться диктофоном, пришлось прибегнуть к помощи шариковой ручки. Где-то в середине беседы он спросил, дошли ли до меня последние сплетни. «Нет», – ответил я. Я думал, он повторит то, что уже рассказала мне 1599, но ошибся.
Блокнот не при мне, поэтому воспроизвожу нашу беседу по памяти. За точность цитирования не ручаюсь.
Я: То есть ты полагаешь, что кто-то может пойти на это?
1601: Да.
Я: Но почему?
1601: Потому что чаша терпения переполнена, ненависть бьет ключом. Их предали – вот как они это понимают. Разве этого недостаточно?
Я: Возможно. Но зайти так далеко… Согласись, звучит ужасно.
1601 (пожимает плечами):…
Я: Ты можешь помешать этому?
1601: Не рискну. Больше мне сказать тебе нечего, потому что никому не известно, где и когда это будет. Я и так наболтал достаточно. И потом, если кто-нибудь…
Я: Никто, это я тебе обещаю.
1601 (после долгой паузы): Я знаю, кто должен это сделать.
Он дал мне координаты. С этим человеком я должен был связаться при первой возможности, но не решаюсь ни звонить, ни писать на электронную почту. Сомневаюсь, что он ответит, если узнает, что это я.
– Хм…
Бирк замолкает.
– Ниже, в записи от девятого декабря, – говорю я, – Хебер сообщает, что пытался выйти на человека, которого назвал ему шестнадцать ноль один, но безуспешно.
– Но здесь не сказано, на кого он пытался выйти, – возражает Бирк. – Хебер всего лишь пишет, что несостоявшийся респондент не вышел на связь.
– Я знаю, и все же было бы логично исходить из того, что это тот самый человек.
– Но в таком случае они с Хебером должны были знать друг друга. Он представлял себе, кому звонит, и догадывался, как этот человек отреагирует на предложение встретиться. Вот здесь… – Габриэль тычет пальцем в распечатку: – «Сомневаюсь, что он ответит, если узнает, что это я»… Звучит как будто они были знакомы, правда?
– Да, похоже.
Бирк кладет распечатку на стол.
– Нет, подожди, – говорю я. – Посмотри еще раз запись от двенадцатого числа.
Бирк послушно открывает последнюю страницу.
– «Встречаюсь с 1599. Возможно, расскажу, что слышал. Хотя пока не знаю. Место встречи все то же, 2230. Я слишком нервничаю, сегодня сделал не так много», – читает Бирк. – Все, теперь ее можно положить?