Смерть перед Рождеством — страница 30 из 51

Как человек простой, Гофман привык воспринимать происходящее буквально. Политика занимала его мало, к «правым» и «левым» группировкам он был одинаково равнодушен. Гофман предпочитал простые решения, пусть даже и для сложных проблем, а критерием правильности выбора для него оставалась практическая польза. В данном случае он решил не откладывать дела в долгий ящик, с тем чтобы покончить с ним как можно скорей и наслаждаться жизнью дальше.

Он быстро протоптал тропинку в «Каиро», где его фигура, как и моя, колола глаза завсегдатаям. Но на все, что касалось информации, Гофман имел исключительный нюх, поэтому быстро вышел на Лизу Сведберг. Установил за ней слежку и со временем разузнал ее персональный номер.

В начале марта Гофман выявил причастность Лизы Сведберг к одному тяжкому преступлению, которое так и не было раскрыто. Тщательно все проверив и перепроверив, он пришел к однозначному выводу о ее виновности. И однажды утром, проснувшись в своей постели, Лиза Сведберг увидела его сидящим рядом на стуле. Гофман закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди – поза, предупреждающая любые возражения.

Первым делом он объявил, что ему все известно. А затем предложил Лизе Сведберг сделку. Услуга за услугу: информация в обмен за молчание.

* * *

– Я прибегал к этому не так часто, – поясняет Гофман. – И никогда не заставлял Лизу действовать себе во вред. Последнее можно считать одним из пунктов нашего негласного договора.

– Вы просто шантажировали ее, – уточняет Бирк.

– Вы правы, – соглашается Гофман. – Никогда не имел ничего против того, чтобы называть вещи своими именами.

В салоне нависает тишина. Я думаю, прикусив нижнюю губу. We’ll be planning out a route we’re gonna take real soon, we’ll all be gone for the summer…[39] – поют «Бич бойз».

– Что же это было за преступление? – спрашиваю я.

– Если я что и усвоил за долгие годы службы, так это то, что о мертвых не следует говорить плохо, – отвечает Гофман. – Оставим в покое Лизу Сведберг, тот ее проступок с учетом сложившихся обстоятельств был вполне оправдан. Она не пошла бы на такое без крайней на то необходимости. В общем и целом она была славной девушкой.

* * *

К сожалению, доверять людям не входит в список профессиональных достоинств секретного агента. Поэтому Гофман продолжал держать Лизу Сведберг под наблюдением. Где-то в конце марта – Гофман так и не «вспомнил» точной даты, хотя, я уверен, при желании мог бы назвать время с точностью до часа – он преследовал Лизу на машине, держась метрах в двадцати позади нее. День выдался погожий, солнце слепило глаза, отражаясь от поверхности капота, и Гофмана разморило. Он утратил бдительность всего на каких-нибудь пару минут, но этого оказалось достаточно, чтобы Лиза исчезла из вида.

Гофман остановил машину и вышел близ места, где она только что стояла. Осмотрел прилегающие переулки, окрестные магазины и кафе.

В одном из последних сидела она, за одним столиком с Томасом Хебером.

* * *

– Собственно, я видел его впервые, – поясняет Пауль Гофман. – Мужчину рядом с Лизой Сведберг я снял на мобильник и показал фотографии Ирис. Это она опознала в нем Томаса Хебера.

* * *

Продолжая наблюдения, Гофман выяснил, что Хебер время от времени приглашает Лизу к себе домой. Это оказалось достаточным основанием, чтобы вплотную заняться персоной социолога.

* * *

– И вскоре мне стало известно обо всем, что вы уже знаете, – продолжает он. – То есть о гётеборгских беспорядках, антифашистском фронте, автономных социальных движениях и прочем бла-бла-бла… Что меня поразило – так это то, что Томас Хебер до сих пор числился в списке персон, представляющих интерес для нашего ведомства.

* * *

Гофман связался с Лизой Сведберг, и та рассказала всю правду, как делала всегда, если только эта правда не касалась ее контактов с университетским сообществом. В отношении последнего Лиза делала одно исключение. Называя Гофману преподавателей и студентов, с которыми водила дружбу и которым симпатизировала, она упорно замалчивала одно имя: Томас Хебер.

И здесь Гофман должен бы был, наплевав на все договоренности, публично вывести Лизу Сведберг на чистую воду, но было нечто, что удерживало его от подобного шага.

– И заставляло продолжать игру. – Гофман дважды щелкнул себя по носу.

– И прослушивать квартиру Хебера, – подсказал Бирк.

– Именно. В этом нам помог один сговорчивый молодой человек, которого завербовала Ирис. Он установил в квартире Хебера «жучки» в обмен на информацию из списков секретной полиции, хорошо подстегнувшую его карьеру и позволившую взлететь на самую верхушку партийной иерархии.

Микрофон – верное средство развязать язык кому угодно. Кроме того, Хебер проживал один и мало походил на тех, кто имеет привычку разговаривать сам с собой. Поэтому материалы прослушки состояли почти исключительно из его бесед с респондентами, главным из которых на тот момент оставалась Лиза Сведберг. Можно сказать, она была единственной, кто навещал Хебера в его квартире.

* * *

– Это позволило мне сэкономить кучу времени, – говорит Пауль Гофман. – Мне просто повезло. Я-то как раз из тех, кто разговаривает сам с собой. Вы – нет?

Последний вопрос обращен скорее к Бирку. Тот в ответ только хмыкает.

* * *

После установления «жучков» Гофман слышал каждое слово, произнесенное Хебером и Сведберг, даже когда они занимались сексом.

* * *

– Я помню их оргазмы, а их самих уже нет на свете… – Гофман вздыхает. – Странное чувство. Они были красивой парой, вам не кажется?

Мы с Бирком молчим.

– Хотя… – продолжает Гофман, – едва ли этично говорить такое о людях, которые замалчивали свою связь.

* * *

Теперь, когда тотальная слежка за Хебером была установлена и с этой стороны никаких сюрпризов не ожидалось, Гофман мог позволить себе переключиться на другие задачи. В частности, проверить дошедший до него слух о готовящемся налете на одну звероферму в окрестностях Стокгольма. С этой целью он и позвонил Лизе Сведберг, когда та была наедине с Хебером, – человеком, которого они прослушивали.

– Так мой голос попал на запись. – Гофман похлопал по диктофону, спрятанному в карман брюк. – На этом я завершаю свое вынужденное признание.

* * *

Но в начале декабря Гофман связался с Лизой Сведберг по делу, о котором узнал из ее беседы с Хебером. Это было неосмотрительно, о чем Гофман догадался не сразу. Договор между ним и Лизой обязывал ее быть правдивой по отношению к нему, а не наоборот. Но теперь между ними встал еще один человек, и Гофману пришлось выдержать небольшой допрос.

– Она спросила меня, слежу ли я за ней. Догадалась насчет прослушки… Чертовы ищейки, проклятые копы… ну и тому подобное…

Хеберу Лиза ничего так и не сказала. Вероятно, испугалась, что тот порвет с нею или это поставит под угрозу его научную карьеру.

– Она намекнула, – поправляет Бирк. – Во время их последней встречи, не у него дома. Странно, что их беседа попала на запись, ведь это было не интервью. Лиза сказала Хеберу, что его квартира перестала быть надежным местом.

На этот раз Гофману не удалось скрыть удивления.

– Она так сказала? – спросил он.

– Да, это есть в записи.

– Это многое меняет…

«Вольво» Гофмана тенью скользит по мосту между Юлльмаршпланом и Сёдермальмом. В ее салоне мне открывается параллельный мир – с приглушенной музыкой «Бич бойз» и сумрачным небом, сливающимся вдали с морской гладью. Границы между предметами размыты или затушеваны невесомой серой пеленой.

Здесь продолжается жизнь – та же, что была до убийства.

* * *

Когда в ночь на Святую Лючию вдруг затрещала полицейская рация, Гофман сидел в машине, припаркованной у подъезда его дома. Он так и не мог дать подходящего объяснения тому, почему не шел домой. Весть об убийстве на Дёбельнсгатан подействовала на него как гром среди ясного неба. Гофман тут же помчался на место преступления, но решился взглянуть на труп лишь с безопасного расстояния, не заходя во двор. После этого он отправился на Ванадисвеген, где отпер квартиру Хебера тем же ключом, что и молодой человек, установивший прослушку, и демонтировал все «жучки».

…I have watched you on the shore, standing by the ocean’s roar…[40]

* * *

– Я знаю, что облажался, – признается Гофман. – Не потрудился даже надеть бахилы, но я об этом не думал… Я был в шоке и совершенно без сил после бессонной ночи… Кстати, моя оплошность стала одной из причин срочной передачи этого дела СЭПО.

Гофман был вынужден разбудить Олауссона и проинформировать о неудаче в квартире Хебера. Избегая обсуждать ситуацию по телефону, тот назначил ему встречу на Рингвеген.

– Давайте смотреть на это дело с практической точки зрения, – утешил он Гофмана. – Мне, как никому другому, известно, во что оценивает закон сведения, добытые путем прослушки. Мы передадим это расследование вам, как только представится возможность.

* * *

За окнами мелькают праздничные витрины, Бирк следит за ними взглядом. Даже в киосках выставлены свечи адвента и подсвеченные гирляндами рождественские гномы.

…do you love me? Do you, surfer girl?[41]

– Я встретился с Лизой как мог скоро и попытался объясниться, но она была слишком зла на меня, чтобы слушать. Я знал, что она винит в случившемся нас. Это против всякой логики, но кто руководствуется логикой в подобных ситуациях?

– Она пришла к нам, – говорит Бирк.

– Я знаю, мы ведь за ней следили.