Я не пил вчера, точно. Почему же после Салема все вокруг плыло, как в тумане? Неужели это я позвонил ей первый? Да, именно так.
Я не помню, о чем мы с ней разговаривали. Одно только: как Сэм, стоя на коленях перед кроватью, расстегивала на мне джинсы. Ее волосы щекотали мне бедра. До сих пор у меня перехватывает дыхание при мысли об этом. Я забыл – очень старался забыть, по крайней мере, – как она хороша.
До сих пор я чувствую ее пальцы на своих плечах, там как будто даже остались отпечатки ее ногтей. Пять на одном и четыре на другом – сердце мое сжимается. Но «Собрил» притупляет любую боль.
Я выдавливаю на палец хорошую порцию зубной пасты и размазываю ее во рту. Потом возвращаюсь в постель, к Сэм, чувствуя облегчение от того, что она до сих пор спит. Обнимаю ее за талию, ее живот кажется мне необыкновенно мягким. И хотя между нами давно не было ничего подобного, происходящее представляется мне самой обыденной вещью на свете. Все-таки как хорошо дома…
Сэм спит спокойно, как будто совсем не видит снов. Проснувшись, она держит глаза закрытыми и проводит пальцами по моему лбу, линии волос. Я вздрагиваю; она улыбается, чувствуя это. Опускает руку, кладет ее себе на бедро. Вслушиваюсь в ее глубокое дыхание. Сэм трогает пальцами мой рот, я захватываю их губами. Вкус ее кожи пьянит меня, уши наполняют монотонный гул. Это «Собрил». Кровь стучит в виски. В конце концов Сэм мягко, но решительно наклоняет мою голову к себе, так что я чувствую на губах ее обжигающе горячую кожу.
– Что ты собираешься сегодня делать? – спрашивает она.
– Я… я хотел встретиться с Гримом.
– Вот как… – Она произносит это нарочито холодно, чтобы не выдать своих эмоций, тем самым выдавая себя с головой. – Зачем?
– Мне нужно встретиться с ним.
Сэм не отвечает, занимаясь в постели своим мобильником, пока я одеваюсь. У нее розовые щеки. Я открываю рот и закрываю его снова. Присаживаюсь на край кровати.
– Просто… так мне нужно.
– Понимаю, – говорит она.
Потом откладывает мобильник и проводит ладонью по свалявшимся волосам. Смеется, зажимая ладонью рот.
– У меня в волосах сперма.
– Прости.
– Мне это даже нравится.
Улыбка исчезает, и Сэм снова становится серьезной.
– О чем мы говорили вчера?
– Так… ничего особенного.
– И обо мне?
– Немного.
Я опускаю глаза. Сэм протягивает руку, берет меня за локоть:
– Я же сказала, ничего особенного.
– Зачем ты мне это говоришь?
– Чтобы ты не расплакался.
Оставив Сэм запасные ключи, я выхожу на Чапмансгатан. Ноги скользят в снежно-льдистой кашице, кое-где присыпанной песком. Я спрашиваю себя: где Гофман? С тех пор как мы с ним расстались, я не видел темной «Вольво». Думаю, Бирк тоже.
Гофман затаился где-то в Стокгольме, выжидает. Я прохожу мимо киоска, читаю газетные заголовки. Ничто не напоминает мне о событиях последней ночи.
Шовле. Эштер.
Последние слова Эби Хакими вполне могли быть результатом мозговых судорог, заставивших губы сформировать ничего не значившие звуки. Но могли быть и осознанным ответом на вопрос Бирка. Кто знает…
Вполне вероятно, сам Эби Хаким не смог бы объяснить их происхождение.
– Ты соскучился по мне? – спрашивает Грим, встречая меня в прохладной комнате свиданий.
– Да, – отвечаю я.
– Я тоже соскучился по тебе. – Он перегибается через стол и втягивает носом воздух, будто принюхивается. – Ты занимался сексом.
Я чувствую, как мое лицо заливается краской.
– Да.
– Это Сэм?
– Да.
– Поздравляю. – Грим улыбается. – Она знает, что ты у меня?
– Да.
– И вы в первый раз занимались этим?
– В первый после того, как расстались.
– Ну и как оно?
– Тебя это не касается.
– То есть это было плохо?
– Я так не сказал.
Следующая фраза приходит на язык сама, помимо моей воли. Я сам не понимаю, откуда она взялась.
– Сэм напомнила мне…
Я замолкаю, не договорив.
– О чем она тебе напомнила?
– То, о чем я говорил тебе постоянно… Что я не смог бы без нее с этим справиться…
Грим хмыкает.
– Пустые слова.
– Но это правда, я так чувствовал.
– Что, больше не чувствуешь?
– Я не знаю.
Однако Гриму, похоже, уже все равно. Он широко зевает. Потом подносит руку к лицу, нюхает и морщит нос.
– Я насквозь провонял их препаратами, а они всё пичкают и пичкают…
– Так ты не пей.
– Как? Они же следят за мной, не отходят, пока не проглочу… – Он замолкает, потом его глаза вспыхивают. – С тобой что-то не так.
– Что?
Грим ставит локти на край стола, насколько это возможно в его положении.
– Ты в отчаянии… Как будто о чем-то сожалеешь.
– Да.
– О чем же?
– У меня не получается завязать… и осталось всего две штуки.
– Всего две таблетки?
– Да.
– Так раздобудь еще…
– Я не могу. Каждый связанный с «Собрилом» шаг регистрируется в Сети. Я рискую оказаться здесь.
– У тебя ломка?
– Я умираю. – Я киваю.
В глазах Грима читается нечто похожее не сострадание. Но я слишком хорошо его знаю, чтобы так обмануться.
– Я знаю, каково это, – говорит он. – Завязать без посторонней помощи почти невозможно, но ты попробуй. Потому что иначе скатишься на самое дно.
– Ты и в самом деле хочешь, чтобы я выкарабкался?
– Конечно.
– Почему ты этого хочешь?
– А почему ты спрашиваешь?
– Стоит только попытаться – и жизнь превращается в ад.
Он снова морщится.
– Да ладно, Лео… Или ты не коп?
– Да, но… это ты к чему?
– Я полагал, тебе нравится смотреть на меня такого… Как я мучаюсь, я имею в виду.
– Это не так. Зря ты так говоришь.
– Ну… я же не знаю… Разве тебе не странно, что я такой подозрительный?
– Можно сказать и так… А вообще, думай обо мне что хочешь… плевать я хотел.
Оба мы молчим. Мне становится стыдно, что я обидел его, – как ни старался я игнорировать это чувство.
– Так зачем ты приехал? – спрашивает Грим.
Мне хочется встать и уйти. Но один мой взгляд в сторону двери – очко в пользу Грима. Не так-то легко общаться с человеком, которому вынужден все время говорить только правду.
– Ты ведь знаешь Феликса из Сёдера? – спрашиваю я.
– Что за черт… – удивляется Грим. – Ты перешел в наркоотдел?
– Я не по работе, – отвечаю я. – Мне нужен его телефон.
– Но зачем?
– Ты знаешь, – отвечаю я после долгой паузы.
– Я думал… у тебя есть его номер?
Качаю головой.
– Я удалил его из мобильника, как только вернулся на службу. И я не могу спросить его у кого-нибудь из коллег без риска навлечь на себя подозрения.
Смотрю на Грима. Интересно, о чем он сейчас думает? Похоже, размышляет о том, стоит ли мне верить.
– Я хочу телевизор, – говорит Грим.
– Телевизор – это слишком, – отвечаю я. – Я мог бы раздобыть тебе мобильник получше, но телевизор…
– Достань такой, чтобы я мог смотреть в нем телевидение, – говорит он. – И читать новости.
– Спрошу в отделе краж, – говорю я. – Может, у них есть какие списанные.
Грим качает головой.
– Нет, нужен новый, с контактной предоплаченной картой. Купи на свои деньги. В конце концов, скоро Рождество.
Но с предоплаченной картой проследить за ним будет гораздо труднее. Я начинаю давиться от смеха: какой же он все-таки простак.
– Никаких контактных карт, – говорю.
– Хорошо, тогда с абонентной оплатой.
– О’кей.
– Обещаешь?
– Обещаю.
У Грима глаза как у куклы. Что они выражают, во многом зависит от того, кто в них смотрит. И что именно хочет видеть смотрящий.
Он диктует мне телефон Феликса, цифру за цифрой.
– Запомнишь?
– Если ты обманул меня и это не телефон Феликса, – говорю я, – у тебя заберут и тот мобильник, что есть сейчас. Я об этом позабочусь.
– А что, если ты неправильно его запомнил? – спрашивает он.
В этот момент дверь открывается и в комнату входит Плит – огромный рыжий козел.
– Время свидания истекло, – объявляет он. – У Йона утренние процедуры.
– Если тебе нужны таблетки, – шепотом обращается ко мне Грим, – у меня есть и другие номера.
Мне остается надеяться, что Плит его не расслышал.
– Мне показалось, ты желаешь мне развязаться с таблетками, – говорю я.
Он улыбается.
– Увидимся, Лео.
18/12
– Итак, – я наклоняюсь к ней, – вы утверждаете, что не били его, а… – листаю бумаги, – танцевали с ним?
– Именно так, – отвечает она.
– Он говорит, что все происходило на улице, и у меня есть два свидетеля, которые показали то же самое. Так это правда?
– Что?
– Что вы с ним танцевали на улице?
– Именно так, – повторяет она.
– При минус двадцати градусов по Цельсию?
– Мне не было холодно.
– И как же тогда получилось, что на его щеке отпечаталось ваше кольцо? – Я киваю на кольцо на ее безымянном пальце.
– Откуда мне знать?
В ней было два промилле, когда ее задержали. Первым делом ее отправили в вытрезвитель, где продержали достаточно долго. Тем не менее от женщины несет так, что дышать в комнате невозможно. Меня уже тошнит.
Четыре часа назад возле кабака на Васагатан мужчине выбили два зуба. Пострадавший обвиняет эту женщину, которая якобы его ударила. Она же утверждает, что они танцевали. Возможно, это вопрос точки зрения, но я так не думаю.
– Спасибо, – говорю я, чтобы хоть как-то закончить это. – Больше у меня к вам вопросов нет.
В общем, все как обычно.
Дверь в мою комнату, со столом, заваленным выписками из протоколов, стоит открытой. Где-то за стенкой зазвонил телефон. В одной из соседних комнат по радио читают новости. Из другой слышится Little Drummer Boy[47]