– То есть тебя исключают?
– Да, до прояснения обстоятельств, по крайней мере.
Кристиан прочувствовал, как внутри у него что-то задрожало.
– А я? – шепотом спросил он.
Микаэль покачал головой:
– Нет как будто. Он никого больше не назвал, но сказал, что я не единственный. Если что, они позвонят тебе сами.
– Но я думал… – Кристиан мучительно подбирал слова. – Я не хочу оставаться там без тебя в любом случае.
Микаэль улыбнулся:
– Я ценю твою преданность, но ты не должен выходить из партии лишь ради меня.
– А если я так хочу?
Микаэль пристально посмотрел на друга.
– Ты серьезно?
Кристиан опустил глаза, перевел взгляд на телефон в руке Микаэля:
– Да.
Оба замолчали, каждый о своем.
Потом Кристиан включил игровую приставку. Протянул Микаэлю пульт, сам взял другой. Они сражались в хоккей: Микаэль – за сборную Швеции, Кристиан – Финляндии. Кристиан поддавался, но Микаэль все равно на что-то злился. Он сжимал пульт с такой силой, что костяшки пальцев утратили свой естественный цвет.
– Мне надо пройтись, – объявил наконец Микаэль. – Не могу больше ерундой заниматься.
Улицы блестели после дождя. Набухшее темными тучами небо словно пульсировало.
Они шли рядом, сунув руки в карманы курток. Миновали центр Хагсэтры, повернули к озеру. Остановились возле туннеля метро, проводив взглядами грохочущую электричку.
– Чертовы лицемеры… – Микаэль закурил. – Те, кто там остался, ничем не лучше нас. Они хотят того же, что и мы, и имеют те же проблемы. Вся разница состоит в том, что они слишком трусливы, чтобы заявить об этом во всеуслышание. Но какой от них толк в этом случае? Хочешь?
Кристиан вытряхнул из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой, закурил.
– Все верно, – согласился он. – Все они лицемеры.
– И хуже всех эта сёльвесборгская свинья… Что он о себе возомнил, в конце концов?
Кристиан огляделся. Асфальт под их ногами был усеян битым стеклом. На глаза попалась расплющенная пивная банка, разорванный в клочья пакет с логотипом магазина «Иса».
– Я должен позвонить Йенсу, – сказал Микаэль. – Он будет вне себя. Ты же знаешь, какого он мнения о новом председателе.
– Да.
– С тобой всё в порядке?
Кристиан поднял глаза:
– А что?
– Ты какой-то… равнодушный, что ли…
Кристиан затянулся в последний раз, посмотрел на тлеющий окурок:
– Да, хреново это все…
Ему так никто и не позвонил. Кристиана оставили, но он все равно вышел из партии из чувства солидарности с Микаэлем, о чем и объявил Нилле по телефону. Тот ответил, что все понимает.
Чтобы хоть как-то выразить свое недовольство, Кристиан и Микаэль швырнули по булыжнику в окна местного отделения «Шведских демократов». Председатель заявил в полицию, и их приговорили к крупным штрафам.
Теперь Микаэль буквально кипел ненавистью, которая передалась и Кристиану. Обоим в скором времени исполнялось по восемнадцать лет.
20/12
Когда такси утром останавливается у подъезда участка, все небо в движении, а термометр на инструментальной панели показывает минус двадцать два градуса. Мороз кусает мне щеки, колет пальцы. Надвигается снежный шторм.
Я не выспался, шестеренки в голове поворачиваются лениво. Мне нужно что-нибудь ободряющее, но «Халсион» будет сейчас некстати. Остается кофе.
Вижу, как открывается дверь в мою комнату и из нее высовывается толстая ножка стула. Потом появляется Бирк, вцепившийся в дощатую спинку. Он решил заменить стул для посетителей на более удобный.
– Вот так, – говорит Габриэль. – Счастливого Рождества.
– Спасибо, – отвечаю и киваю на стул. – Я успел его полюбить.
За окном неслышно скрипит под ветром старое дерево.
– Черт, вот это ветер, – говорит Бирк и трогает подлокотник стула пальцем. – Есть новости об этом Антонссоне или RAFе?
– Нет, – говорю я. – А каких новостей ты ждешь?
– Ну… не знаю. Просто я совершенно не понимаю всего этого. Неужели они собирались убить его? Что-то здесь не так…
– Темная история, – соглашаюсь я. – Но ты слышал, что говорил Гофман: Антонссон – важная фигура в этой игре.
– И что-то подсказывает мне, – продолжает Бирк, – что параноик Антонссон уже заперся на вилле в Стоксунде, окружив ее полицейской охраной. Не худший способ потратить казенные деньги. Со временем СЭПО одного за другим арестует всех членов радикальной группировки RAF и допросит их как террористов.
– Да. А заодно и поклонников «Рейдж эгенст зе мэшинс»[49] из предместий. Чем сегодня займешься?
– Угроза физической расправы на Васагатан.
– Прекрасно!
– Восьмидесятилетний муж угрожал семидесятидевятилетней супруге хлебным ножом. Он три года как прикован к постели, она глухая. Тем не менее он угрожал ей, если только ее правильно поняли. А неправильно понять не могли, потому что с ней разговаривали опытные люди. – Бирк цепляется за спинку стула. – Ты надолго здесь?
– Не знаю.
– В клинику не собираешься?
– Был там позавчера.
– И как?
Я пожимаю плечами.
– Будь осторожен, – напутствует Габриэль.
– Ты знаешь, что я всегда осторожен.
Он смеется. Открывает дверь спиной и выходит, волоча за собой стул.
– Я подарю тебе свой, удобный, – обещает он. – Увидимся.
Спустя некоторое время я ставлю неудобный стул на место и устраиваюсь в своем кресле с чувством, что жизнь вернулась в привычное русло.
– Ты слышал? – В трубке взволнованный голос Микаэля.
– О чем?
Кристиан еще не вполне осознает происходящее, телефонный звонок вырвал его из сна. Он косится на часы на ночном столике: семь минут двенадцатого пополудни.
– Они убили Даниэля Вретстрёма в Салеме.
– Кто такой Даниэль Вретстрём?
– Один из наших, – голос Микаэля звучит приглушенно. – Барабанщик из «Белого легиона»… А убийцы – банда черномазых.
Кристиан садится на постели.
– Но он как будто не из Стокгольма. Что он здесь делал, играл?
– Навещал кого-то как будто… У него кузина в Салеме или что-то вроде того…
Барбанщик из «Белого легиона» убит – это невероятно. На календаре десятое декабря. Меньше чем через две недели они станут полноправными членами «Шведского сопротивления». Йенс Мальм уже все устроил. Это он представил Кристиана и Микаэля новым товарищам.
Им потребовалось время, чтобы понять, кто такой Йенс Мальм. На одном из праздников Кристиан увидел фотографию на стене: двое мужчин в масках, черных куртках и массивных ботинках держат с двух сторон венок. Они стоят возле памятника Густаву II Адольфу в Гётеборге. Оба опустили головы, как будто чем-то опечалены.
– Шестое ноября тысяча девятьсот двадцать второго года[50], – поясняет Йенс, подсаживаясь к Кристиану с бокалом пива. – Тогда мы в первый раз отмечали эту дату. Я слева, ездил в Гётеборг с другом.
Он произносит это с гордостью. Среди цветов и листьев Кристиан различает «вольфсангель» – символ свободы и стойкости.
– И кто твой друг? – спрашивает Кристина.
– Линус. – Йенс кивает. – Его убили черномазые, когда он возвращался домой от метро однажды вечером.
Мальм недоговаривает, что неделю спустя он всадил нож в шею одного из убийц. Об этом писали газеты, Кристиан видел статьи.
Когда Йенс поднимает бокал, Кристиан замечает аккуратную татуировку на его правом предплечье: все тот же «вольфсангель».
– Хочешь такой же? – улыбается Йенс.
– Я не могу носить татуировку VAM[51], – отвечает Кристиан. – Только «Шведского сопротивления».
– Учти, что она должна быть видна только тогда, когда ты сам того захочешь, – предупреждает Йенс. – Позаботься о том, чтобы при случае ее можно было спрятать под рукав или высокий воротник.
Татуировки – знаки избранности, своего рода стигматы. Тот, кто их носит, проводит тем самым невидимую черту между собой и остальным миром. Но внутри группировки они означают особую преданность делу, и их надо заслужить. Прошло три месяца, прежде чем Кристиан и Микаэль удостоились клейма с символикой «Шведского сопротивления», и не где-нибудь, а на груди.
Мальм одобрительно кивнул.
Он был родом из Нючёпинга – вот и все, что удалось узнать о его прошлом.
Когда-то Йенс состоял в Северной партии, но оставил ее ради VAM, Белого арийского сопротивления, где возглавлял известные акции против лагерей беженцев. Будучи признан виновным в убийстве, несколько лет отсидел в тюрьме. А когда вышел на свободу, стал сторониться VAM, никто так и не понял почему. С безопасного расстояния наблюдал за действиями «Шведских демократов», особенно их молодежного крыла. И, видя, что партия хиреет, основал новую, получившую название «Партия шведского сопротивления».
Биография Йенса Мальма включала несколько историй, которые его приятели обычно рассказывали за кружкой пива. В присутствии самого Йенса, время от времени поднимающего правую руку – как бы невзначай – и демонстрирующего татуировку в качестве иллюстрации.
Говорили, к примеру, что однажды Йенса атаковали двое копов, один из которых вцепился ему в ногу. Йенс же при этом как ни в чем не бывало продолжал стоять со знаменем в левой руке и закатанным рукавом на правой. А в другой раз он в одиночку гонял по Кунгстредгордену, где проходила демонстрация, пятерых активистов антифашистского фронта. Ходили слухи, что Йенс украл огнестрельное оружие у «Ангелов ада»[52] и передал его «белому движению».
Йенс показывал Микаэлю и Кристиану кинжал, принадлежавший лично Райнхарду Хейдриху, основателю Службы безопасности СС, которого сам Гитлер характеризовал как «человека со стальным сердцем».
Боже мой, Кристиан собственной рукой трогал это оружие и взвешивал его в собственной ладони…