– О’кей, спасибо. – Похоже, он удовлетворен.
– Теперь ты объяснишь мне, в чем дело?
– Мне кажется… – снова мямлит Оскар, – в ближайшее время что-то должно произойти.
– Что именно?
– Понимаешь… я и сам не знаю… слишком много странностей вокруг… Может, я стал параноиком, но это не удивительно… На следующей неделе у меня целых три похоронных церемонии – Томаса, Эби и Лизы… это слишком, понимаешь?
– Сочувствую, – отзывается Бирк, – но мы не психотерапевты.
– Я знаю, но дело в том… – Оскар запинается, мучительно подбирает слова. – В общем, мне кажется, должно произойти что-то еще.
– Что? – Я начинаю терять терпение. – Что именно?
В динамиках снова треск. Открывается и закрывается холодильник, потом с характерным звуком из бутылки высаживается пробка.
You better be good for goodness’ sake…
– У меня здесь кое-какие вещи остались после Эби… не хотите подъехать взглянуть?
– Мы больше не занимаемся этим, – говорю я. – Вызывай СЭПО.
– Ни в коем случае! После охоты на ведьм, которую они развязали… Да у них крышу снесет, как только я им это покажу… чертовы параноики.
– В таком случае было бы логичнее, если б ты подъехал к нам, – замечает Бирк, – но мы…
– Мне ужасно не хочется показывать вам это, – перебивает его голос в динамиках, – но я чувствую, что должен.
Бирк берет стикер, пишет что-то, смотрит на меня. Я скашиваю глаза и читаю одно-единственное слово: «Ложь».
– Но… – говорю я Оскару, – ты же видишь, какая погода… Тебе придется нас подождать.
В ночь накануне демонстрации Юнатан почти не спал. Наутро мучился чем-то вроде похмелья после вчерашнего: болели виски, а глаза словно вылезали из орбит. В голове же крутился один-единственный вопрос: придет ли Эби?
И когда Эби все же пришел и Юнатан увидел его фигуру, приближающуюся к качелям в Халлунде, это больше походило на кошмарный сон. Последний раз они виделись в конце лета, целую вечность тому назад. А сейчас середина декабря, дома в Халлунде такие серые и холодные, а под ногами скрипит снег. И все-таки это был Эби. У Юнатана защемило в груди, как будто память о детстве и их последней встрече продолжала жить в его теле.
– Что ты хотел мне показать? – спросил Эби, старательно отводя взгляд от бритой головы бывшего друга.
– Вот это. – Юнатан протянул ему диктофон. – Там звуковые файлы, разговоры двух человек… Женщина по имени Лиза называет твое имя.
Лицо Эби выразило удивление. Он отшатнулся, как будто не хотел брать диктофон.
– Ты ведь знаешь, о чем там речь…
– Ничего я не знаю.
– Не ври, прослушай… И, что бы вы там ни затевали, вы должны это прекратить…
– Не указывай, что нам делать.
Эби уселся на качели. Юнатан сунул диктофон в карман и примостился напротив него, – на те самые, где качался вечность тому назад.
– Почему именно он, – спросил Юнатан, – почему Антонссон?
– Ты знаешь.
– Нет. Кроме него, есть много других…
– Музыкальная студия. Лагерь. Деньги, ну и так далее… – Он опустил голову еще ниже и все-таки встретил взгляд Юхана. – Не говоря о том, что он чертов нацист…
«Национал-социалист», – мысленно поправил его Юнатан, которому вдруг захотелось броситься на бывшего приятеля и отделать его так, чтобы тому мало не показалось. Но Юнатан только тяжело дышал, и облачко пара, выходившее из его рта, соединялось с таким же летевшим со стороны Эби.
Он снова вытащил диктофон.
– Возьми… Я… я хочу всего лишь предупредить тебя.
Но Эби медлил. Наконец взял диктофон из рук Юнатана. Их пальцы соприкоснулись, и Юнатан удивился, какая у Эби теплая кожа.
– Ты просто хочешь защитить Антонссона, вот и всё, – словно выдавил из себя Эби.
– Я не хочу, чтобы кого-нибудь убили, – поправил его Юнатан, – вот и всё.
На мгновение Эби так и застыл на месте, потом удивленно поднял брови.
– Что ты сказал?
– Я не хочу, чтобы вы его убили, вы…
– Ты и в самом деле думаешь, что мы собираемся его убить?
Юнатан опешил:
– Нет?.. Но… что, если не это?
Эби захотелось рассмеяться, Юнатан прочитал это в его глазах.
– Кто… кто распускает такие слухи?
На языке у Юнатана вертелось имя Ирис, но он вовремя сдержался.
– Музыкальная студия, – повторил Эби. – Склад, магазин – вот все, что нам нужно… Сам Антонссон нас не интересует… или нет, – Эби задумался, – интересует, конечно, но не в этом смысле.
– Это не так, судя по тому, что они говорят… – Юнатан кивнул на диктофон. – Она… как там ее… Лиза… говорит именно о том, что Антонссона нужно уничтожить.
– Есть те, кто настаивает на этом. – Эби кивнул, уже серьезно. – Но они не в большинстве. Это было бы слишком опасно… и неправильно.
Юнатану заметно полегчало. Эби повертел в руках диктофон, провел большим пальцем по дисплею.
– А ты знаешь, что это такое? – спросил он. – Я имею в виду… чья это штука?
– Нет.
– Социолога, которого убили.
– Что?
– Ты об этом не знал?
– Нет, я слышал про социолога, но не знал, что это его.
– Они думают, что это сделали мы, RAF…
– Кто «они»? Копы?
– Да.
– А это не вы?
– Нет, черт… конечно, не мы. – Эби нервно рассмеялся. – Я знаю даже одного из наших товарищей, который… дружил с ним.
– Но почему тогда копы решили, что это вы?
– Есть лю… в общем, у них есть основания так думать… Но, я уверен, нас подставили. И пока у нас на хвосте сидят копы, мы мало что можем сделать. Разве выйти на эту демонстрацию… Но об этом никто не должен знать, согласен?
– О чем?
– О том, что у нас на хвосте копы.
Юнатан спрыгнул с качелей.
– Что это значит, объясни!
Пару минут Эби пялился на него не мигая. А потом вздохнул и покачал головой:
– Ничего… Я не знаю. Я… я ничего не понимаю. Мне не нужно было приходить сюда, болтать с тобой… Я не могу тебе доверять.
Оставленные Юнатаном качели до сих пор раскачивались без видимого уменьшения амплитуды.
– Сядь. – Эби пристально посмотрел на бывшего приятеля. Юнатан придержал качели рукой, вскарабкался на сиденье. Он мерз. – Социолога звали Хебер. Ты не говорил с ним?
– С какой стати? – удивился Юнатан. – Я даже не был знаком с ним.
Эби поковырял снег носком ботинка.
– Он изучал нас. Расспрашивал народ направо и налево… – Он перевел взгляд на диктофон. – Как это включается?
– Нужно нажать на кнопку. – Юнатан поднялся с качелей, перегнулся через плечо Эби, вдохнув запах его свежевымытых волос. – Жми здесь и здесь…
– Спасибо.
На дисплее появился список звуковых файлов.
– Думаю, это и есть его интервью, – предположил Эби.
– Похоже на то, – согласился Юнатан, – судя по тому, что я слышал. А ты там тоже есть? Тебя он расспрашивал?
– Нет, – ответил Эби. – Меня он не расспрашивал. Но он хотел, я знаю… Он пытался на меня выйти, после того как узнал про Антонссона…
– И что?
Эби выключил диктофон и поднял глаза на Юнатана.
– А как он, собственно, попал к тебе? – медленно спросил он.
– Я взял его у одного человека.
– У кого?
Юнатан назвал имя Кристиана.
– А у него он откуда? – спросил Эби.
– Без понятия.
Эби вскочил с качелей.
– Наверное, он взял его у Хебера в тот вечер, иначе откуда? А это значит… это значит…
– О чем ты? – испугался Юнатан.
– Нет, ничего… сейчас не время об этом… Мы поговорим об этом в следующий раз, если, конечно, он будет… Но ты должен присмотреться к своим товарищам.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Ничего… мне пора. Увидимся на демонстрации.
– Да, будь осторожен.
Это были последние слова, которые Юнатан и Эби сказали друг другу.
Кафе «Каиро» открывается в десять, в нашем с Бирком распоряжении полчаса. Пока Габриэль паркует «Ситроен», представители Шведского института метеорологии и гидрологии уведомляют о своей готовности к приходу «Эдит» и объявляют третий уровень опасности.
– На сегодня обещают веселый вечер, – говорит Бирк.
– Похоже.
Мы почти вприпрыжку передвигаемся по морозу. В узком проходе между домами ветер, конечно, не такой сильный, но распахнутую дверь буквально отшвыривает в сторону так, что со стены осыпается штукатурка.
Экзема на подбородке Оскара как будто стала еще крупнее и ярче.
– Я не успел представиться в прошлый раз. – Бирк протягивает руку, после того как нам с ним не без труда удается запереть за собой дверь. – Габриэль.
– Оскар, – представляется Сведенхаг, как будто несколько удивленный церемонностью полицейского.
Без посетителей зал кажется меньше. Столы тщательно протерты, стулья аккуратно задвинуты. Пахнет мылом и кофе. За барной стойкой дымится кофейник. Оскар достает три чашки: две черных и одну красную. На стойке – белый ящик величиной с обувную коробку.
Оскар подает нам с Бирком чашки и открывает ящик.
– Сожительница Эби принесла это после того, как его ранили, – поясняет он. – Она… она не ждала его обратно… Здесь вещи из квартиры Эби и кое-что из того, что было на нем в тот день.
Оскар прокашливается, как будто только для того, чтобы разогнать мрачные мысли.
– Я думал, Эби Хакими жил один, – удивляется Бирк. – Он единственный был зарегистрирован по тому адресу.
– Регистрация – это одно, жизнь – другое, – замечает Оскар.
В ящике обнаруживается разная мелочь: брошюры, этикетки, наклейки, странные фотоснимки с фестивалей и демонстраций; ключ – похоже, велосипедный…
Из кучи этого хлама я выуживаю мобильник и с удивлением замечаю, что тот включен.
– Да, – охрипшим голосом соглашается Оскар. – Наверное, девушка решила, что так будет разумнее. У самой у нее такой же, поэтому они пользовались одним зарядным устройством. – Он достает одну из фотографий. – Вот что привлекло мое внимание. Снимок сделан цифровой камерой, потом распечатан.
На фотографии четверо бритоголовых молодых людей выстроились в ряд, не касаясь друг друга. Все одинаково серьезны, все в узких джинсах и тяжелых ботинках. Юноши держат перед собой транспарант, где на грязно-желтом фоне выведено витиеватыми синими буквами: «Мигранты – вон из Швеции! Швеция для шведов».