Смерть перед Рождеством — страница 46 из 51

Я поднимаю глаза к небу, которое словно раскалывается на куски. Глыбами громоздятся тяжелые черные тучи. Ветер усиливается, воет, как раненое животное, и я инстинктивно нагибаюсь. Что-то трещит поблизости от нас, но звук трудно локализовать из-за страшного ветра. Часть фасада дома на противоположной стороне улицы отвалилась, с крыши слетела черепица. Тротуар завален строительным мусором.

Ирис смотрит на Бирка:

– С вами всё в порядке?

– Да, похоже, – неуверенно отвечает тот.

Оборачивается. Плита обрушилась так близко от машины, что повредила зеркальце заднего вида.

– Ничего, – бубнит себе под нос Ирис. – Это поправимо…

* * *

Кристиан отводит взгляд от экрана с хорошо знакомыми кадрами новостной хроники. Куда запропастился Микаэль? Все попытки дозвониться до него оказались безуспешны.

Мобильник звонит, но Кристиан не реагирует: это Юнатан.

Отчаяние накатывает на него волнами, противостоять ему все труднее.

* * *

За годы заключения у Микаэля появились новые шрамы, новый холод в глазах. И новые силы, чтобы пережить все это. В конце концов, он не сломался. Только еще больше ушел в себя, помрачнел. Самые страшные раны невидимы постороннему глазу.

Он получил место сторожа на складе, но ненавидел свою новую работу и не делал ничего, чтобы на ней удержаться.

На первом партийном совещании после его освобождения присутствовали на три человека больше, чем на последнем перед отсидкой. То есть теперь их было семеро.

– Не вини себя в том, что нас так мало, – говорил Микаэль Кристиану. – Я знаю, ты делал все возможное.

Выкладывался ли Кристиан по полной? Он и сам не смог бы ответить на этот вопрос. Но Микаэль никогда не ставил ему в вину распад организации. «В конце концов, – повторял он, – мы всё еще живы».

– Криминальный мир сейчас не тот, – объяснял Микаэль. – И не только в Стокгольме, но и во всей Северной Европе. Север с нами. – Он засмеялся. – Ты понимаешь? А скоро и вся Европа.

Только что завершились выборы в риксдаг. На телевизионном экране все чаще мелькало улыбающееся лицо уроженца Сёльвесборга. «Шведские демократы» преодолели сорокапроцентный барьер и имели все шансы стать первой скрипкой шведского политического оркестра. К этому, собственно, и сводился смысл выборов, а вовсе не к удельному весу в парламенте того или иного блока. «Демократы» оттянули на себя фокус внимания, и шведское общество раскололось.

– Время работает на нас, – заметил как-то по этому поводу Микаэль.

– В смысле? – не понял Кристиан.

– Рано или поздно его убьют.

Кристиан покосился на друга, все еще не понимая его. То, что у председателя есть враги, ни для кого не было секретом. В последнее время это стало особенно очевидно. Его ненавидели левые, особенно крайний фронт. Но радикальные правые, пожалуй, ненавидели его еще больше.

Микаэль все силы положил на «Шведское сопротивление». При нем стокгольмское отделение выросло до пятидесяти человек, и все из них платили членские взносы. Они стали самым крупным филиалом организации и перенесли штаб-квартиру в другой район. Многие состояли в партии давно, но большинство все-таки составляли новички, завербованные через интернет или в гимназиях, – знакомые знакомых и все надежные люди. Не последнюю роль в этом сыграли и СМИ, писавшие о «Шведском сопротивлении», как это принято говорить, в «неизменно обеспокоенном тоне» и этим еще больше привлекавшие людей.

Они с Микаэлем все больше вдохновлялись новыми идеями. За год прочитали семисотстраничный трактат Артура Кемпа «Марш титанов: краткая история белой расы» и только что переизданное сочинение Ханса Ф.К. Гюнтера «Расовые моменты европейской истории», впервые увидевшее свет в 1927 году. Это было незабываемое чтение.

Росла численность стокгольмской фракции. Вербовка проходила успешно, и не только в Салеме, Щерторпе, Эсмё, Блосте и Альбе, но и в таких районах, как Дандерюд, Васастан и Ваксхольм. Они раздавали листовки в центральных кварталах Стокгольма, и Кристиан всегда был рядом с Микаэлем, радостный и немного удивленный. Теперь их была почти сотня.

– Это просто сумасшествие, – повторял Кристиан.

– И это только начало, – улыбался Микаэль.

Одним дано стоять на обочине исторического процесса и наблюдать, в то время как другие находятся в эпицентре этого процесса и формируют его.

* * *

Сидя перед экраном телевизора, Кристиан прокручивал в уме события прошлого. Все мешалось, в голове стоял сплошной туман. Сколько же всего было… Человеческий разум не в силах навести порядок в этом хаотическом мире.

Микаэль давно говорил об этом. Все начиналось с шуток, исключительно смеха ради. Разрабатывались разные сценарии: как швырнуть пару «коктейлей Молотова» в витрину миграционного центра или поджечь общежитие для беженцев – чтобы убить несколько мух одним ударом. Еще в октябре и даже ноябре Кристиан полагал, что именно этим они и должны заниматься. Но потом в СЭПО узнали о готовящемся покушении на Мартина Антонссона – информация, которую Юнатан передал Кристиану, а затем Микаэлю. И глаза последнего загорелись.

Такое происходило не в первый раз, в новинку была лишь сама примененная ими стратегия.

Тайная война с RAF и их союзниками носила затяжной характер. Кристиану она представлялась не более чем игрой по определенным правилам, хоть и порой с кровавыми последствиями. Их планы раскрывались рано или поздно, но тем не менее работали – раздражали и ослабляли противника.

В случае с Юнатаном все встало на место со временем, само собой. Они поняли, что могут и должны извлечь из дела Мартина Антонссона максимум пользы. Недостающий нож в ящике кафе «Каиро» усилил подозрения полиции в отношении RAF и задал новый толчок внутренним конфликтам «красных». Ресурсы любой организации, в том числе и полиции, ограничены, поэтому руки «Шведского сопротивления» на какое-то время оказались развязаны.

И никто, кроме Микаэля и Кристиана, не знал правды, даже Йенс Мальм.

Но все получилось не так, как они рассчитывали.

Они никого не посвящали в свои планы, но обсуждали их на ходу, не заботясь о том, что поблизости могут оказаться посторонние. Кристиан представлял себе со стороны, как блестели его глаза.

– Думаю, кое-кто догадывается о том, что мы затеяли, – признался он как-то в один из ноябрьских вечеров. – А значит, все полетит к черту.

– Откуда такие подозрения? – спросил Микаэль.

– Это не просто подозрения, – ответил Кристиан. – Неужели ты сам не замечаешь?

Они нашли уединенный уголок в баре на Фолькунгагатан. Снаружи, сквозь ливень, горели неоновые вывески.

– Нет, – сказал Микаэль.

– Думаю, нам лучше забыть об этом.

Он покачал головой.

– Нет, все остается в силе. В конце концов, никто ничего не знает толком. Разве догадывается кое-кто, но ведь и они на нашей стороне. А это самое главное. – Он понизил голос. – Я говорил с Йенсом.

– И что Йенс?

На это Микаэль ничего не сказал, но по его глазам Кристиан понял все.

Из бара возвращались домой вместе, на метро. Микаэль выглядел спокойным, держал руки в карманах куртки и чуть заметно улыбался. Кристиан тоже попробовал улыбнуться – вышло натянуто и неубедительно.

* * *

Спустя несколько недель, пятого декабря, вечерняя «Экспрессен» сообщила о «расистских выпадах» «Шведских демократов» в интернете. Все причастные были немедленно изгнаны из партии. Председатель не знал жалости по отношению к тем, кто говорил правду.

Предатель. Трус. Популист. Ненависть росла, теперь она ощущалась почти физически. На интернет-форумах и в блогах, где заправляли его друзья и единомышленники, известные и безымянные, атмосфера накалилась до предела. Кристиан сидел у компьютера, когда зазвонил мобильник. Достав из кармана вибрирующую пластиковую штуку, он удивился, какая она влажная и скользкая, и лишь тогда понял, что вспотел.

Кристиан вглядывался в свою последнюю запись на форуме. «Возможно, Микаэль прав, – думал он. – Мы не можем оставить это как есть». Если у него получится, он станет героем.

Ветер дул им в спины. Карты легли как надо. Время пришло.

Высветившийся на дисплее номер не показался Кристиану знакомым. Он принял вызов и приложил трубку к уху.

– Привет, – сказал низкий мужской голос.

– Да.

– С кем я говорю?

– А кто вам нужен?

– Кристиан Вестерберг. Я правильно попал?

– Кто вы?

– Меня зовут Томас Хебер, я социолог из Стокгольмского университета.

– И?.. – Кристиан уже раздумывал, не дать ли ему отбой. – Чего вы хотите?

Хебер объяснил.

* * *

Самое удивительное, что Кристиан согласился. Они встретились в читальном зале библиотеки в Шерхольмене. Кристиан запретил социологу использовать диктофон, и тот послушно достал записную книжку.

До Кристиана он успел взять интервью у многих. Среди собеседников Хебера были как представители «Шведского сопротивления», так и их противники, вроде RAF. Впрочем, Хебер не особенно распространялся о своих респондентах, чем сразу расположил к себе Кристиана.

Ему можно рассказывать что угодно, уверял социолог. Он гарантирует полную анонимность и неразглашение, даже если речь зайдет о готовящемся преступлении. Хебер – ученый, он будет лишь слушать и записывать.

Хебер объяснил, что ответы респондентов для него не более чем показательные примеры, иллюстрации к теоретическим выкладкам. Кристиан почувствовал, как его пробирает смех. Ни о чем не подозревая, социолог попал в самую точку. В остальном же Кристиану было не до веселья. Его прошиб холодный пот, он едва держался на стуле. Но Хебер ничего этого не замечал – или делал вид, что не замечает.

Кристиана удивил интерес ученого к его личной жизни, именно этой теме оказалась посвящена бо`льшая часть беседы. Кристиану было неловко и непривычно говорить о себе, но Хебер вел себя в высшей степени осторожно – это Кристиан был вынужден признать, анализируя их беседу задним числом. Социолог умел внушить доверие, и по ходу разговора Кристиан терял бдительность. Хебер давал ему в