ыговориться и лишь потом задавал следующий вопрос. Если же Кристиан не желал отвечать, социолог говорил, что все нормально, и шел дальше.
Этот разговор стал для Кристиана чем-то вроде исповеди. Он освобождал, разряжал накопившееся отчаяние, и скоро Кристиан почувствовал заметное облегчение.
Понимание того, что его подставили, облапошили, пришло несколькими часами позже.
– Ты не слышал, что говорят? – спросил Кристиан.
– Нет, а что? – Хебер удивленно поднял брови.
Тяжесть в груди Кристиана стала невыносимой. Он задыхался и, возможно, потому рассказал.
Все уместилось двух фразах. Хебер выслушал их, не меняясь в лице.
– Хочешь сказать, кто-то решил расправиться с председателем?
– Да.
Кристиан пытался разгадать ход мыслей Хебера – безуспешно.
– Ты можешь помешать этому?
– Не рискну. Больше мне сказать тебе нечего, потому что никому не известно, где и когда это будет. Я и так наболтал достаточно. И потом, если кто-нибудь…
– Никто, это я тебе обещаю, – заверил Хебер.
Кристиан вспотел. Так или иначе, он не смог бы носить в себе все это. Чем дальше, тем больше он понимал, сколько непоправимых глупостей совершил в последнее время, скольким успел навредить… Он чувствовал, что запутался окончательно.
Стены комнаты будто сдвинулись. Кристиан моргнул неколько раз.
– Я знаю, кто должен это сделать.
Он открылся Томасу Хеберу, который должен был сохранить все в тайне.
А вечером двенадцатого декабря позвонил Микаэль и поручил Кристиану выкрасть нож. Кристиан не мог отказаться. После «Каиро» ему велели подъехать к университету, и только тогда он понял, что должно произойти.
Звонок в дверь – Кристиан идет открывать.
На экране знакомые кадры новостной хроники. Кровь неумолимо стучит в висках. Никогда раньше Кристиан не чувствовал себя в такой близости от эпицентра всего того, что называют историей. Он представляет себе, что будут писать о нем в книгах. Но голова кружится, и тяжесть в груди невыносимая. В глазах темнеет, и теперь уже ничего ничего нельзя поделать.
Он обречен носить это в себе – он, номер 1601 в записках мертвого исследователя.
Юнатан звонит снова.
Внезапно Кристиан понимает, что находиться вблизи окна опасно. Еще один такой порыв ветра, и стекло точно разобьется вдребезги. Конечно, Кристиан завесил окно гардиной, но ведь это всего лишь ткань.
Он вспоминает о диктофоне и спрашивает себя, где тот сейчас может находиться. Кристиан отдал его Эби; что могло произойти с ним потом? Лежит ли диктофон до сих пор дома у Эби или же попал в руки полицейских?
Быть может, он вывалился из кармана Эби во время демонстрации и валяется где-нибудь в Роламбсхофспаркене…
Его надули, провели как последнего дурня – вот единственно возможное объяснение всему. И он повелся. Они всегда были хитрее, всегда на шаг впереди его. Юнатану с самого начала отводилась роль пешки в игре Кристиана, так они решили.
А теперь еще председатель… Боже, как страшно…
Этого следовало ожидать, об этом давно говорили и писали на форумах. Но теперь это случилось на самом деле, и он мертв.
Кристиан принимает вызов, и сигналы прекращаются.
В трубке голос Юнатана:
– Привет… Кристиан, ты слышишь меня?
Связь ужасная. За шумом и страшным треском слов почти не разобрать.
– Да…
Кристиан обрывает фразу, не договорив.
– Ты здесь, алло? – спрашивает Юнатан.
– Да, я здесь.
– Ты слышал?..
– Да.
– Это… ты, вы надули меня… Держали черт знает за кого… Как это называется, Кристиан?
– Я все знаю, – спокойно говорит тот. – Так было нужно.
– Теперь с «Шведским сопротивлением» все кончено, ты понимаешь?
Кристиан не отвечает.
– Ты слышишь меня, Кристиан?
В трубке завывает ветер.
– Ты здесь, алло?..
– Да, здесь.
Обессиленный, Юнатан опускается на край кровати.
– Все кончено, это ты понимаешь?
– Я не могу обсуждать с тобой это.
– Почему? Он там?
– Кто?
– Он.
– Нет.
– Ты врешь.
Последнюю реплику Кристиан оставил без ответа.
– Как он там?
– Я не знаю, – говорит Кристиан. – Извини, но нам пора заканчивать.
Он дает отбой. Юнатан сидит на краю кровати с мобильником в руке.
Задернутое гардиной окно разбивается вдребезги. Ткань волнуется как живая, идет глубокими складками.
Кристиан откладывает в сторону мобильник и поворачивается к Микаэлю:
– Он все понял.
– Кто? – Глаза Микаэля пусты.
– Юнатан.
– Так… Отлично.
– Как ты себя чувствуешь?
Микаэль убирает со лба полотенце.
– Голова кружится, я потерял слишком много крови. Но я рад, что этот черт мертв.
– Это еще неизвестно. – Кристиан оглядывается на телевизор. – Они об этом не говорили.
– Вопрос времени… Все прошло так, как нужно.
– Как ты можешь это знать? Там ведь было темно.
– За кого ты меня держишь, в конце концов… Ты сообщил остальным, что это сделали мы?
– Нет еще.
– Разошли сообщения всем нашим. Они должны знать.
Кристиан не отвечает. И рассылать сообщения не торопится.
Он отправляется в ванную, берет чистое полотенце, смачивает его и подает Микаэлю. На лице того – засохшая кровь из ссадины на лбу. Он осторожно вытирает ее полотенцем.
– Ты разослал сообщения?
– Что?
– Сообщения…
– Да… – Кристиан достает из кармана мобильник, смотрит на дисплей. – Или нет… Ничего не получилось… Из-за шторма, наверное…
– Попробуй еще раз.
– Конечно… – Кристиан усаживается напротив друга. – Так что произошло?
– Шторм, – отвечает Микаэль. – Это был единственный шанс, я не мог им не воспользоваться.
– Я имею в виду твой лоб.
– В меня попал кусок черепицы… Не больше пятака, но острый как черт… – Микаэль улыбается. – Ты хоть понимаешь, что мы сделали? Теперь все изменится. Независимо от того, что сделают с нами, теперь уже ничего не будет как прежде.
– Зачем ты приехал сюда?
– Я просто понятия не имел, куда податься. Мне нужно было куда-нибудь под крышу, но возвращаться домой я не рискнул. Если они узнают, что это был я… не думаю, что так будет, но как только они об этом узнают… первым делом нагрянут туда… С другой стороны, я не мог оставаться на улице в такой шторм… Ветер сбивает людей с ног, есть жертвы… Я подожду, пока уймется кровь, а потом спрячусь у тебя в кладовке, ты не против? Если что, скажешь, что не знаешь, кто я.
Кристиан поднимается, достает ключи от кладовки, выкладывает на стол. И глубоко вздыхает.
– Ты помнишь, в начале декабря Хебер звонил тебе из телефонной будки?
– Да… черт… – Свежее полотенце уже успело пропитаться кровью. – Когда же, наконец, она уймется?
– Это был я…
– Что?
– Это я рассказал ему все. Он позвонил и спросил, не хотел бы я с ним побеседовать. Я открыл ему все во время интервью.
Микаэль отрывает взгляд от полотенца, переводит на Кристиана. И только тут Кристиан понимает: он доверял ему до последнего момента.
– Что? – переспрашивает Микаэль.
– Это был я, – повторяет Кристиан. – Это я рассказал Хеберу, что ты задумал сделать.
– Ты?
– Я.
– Ты шутишь?
Кристиан чувствует, как на глаза наворачиваются слезы.
– Нет.
Микаэль поднимается. Он делает это слишком резко, поэтому в следующий момент падает на стену и прикрывает глаза.
– Зачем? Зачем ты сделал это?
– Я был вынужден.
– Но… почему… зачем? – Микаэль в изнеможении садится на кровать. – Ты умер, – говорит он. – Ты понимаешь, что теперь умер для меня?
– Да.
– И Хебер умер из-за тебя…
– Я понимаю, – отвечает Кристиан.
– Ведь это ты выкрал для меня нож.
– Но я ведь не знал…
– Ты врешь! – кричит Микаэль. – Не ври мне… Конечно же ты все понимал. Это ведь ты спросил меня про его мобильник, не бросил ли я его в воду. И это ты позаботился о том, чтобы Юнатан навел СЭПО на RAF. Ты сделал не меньше меня. Как ты… а полицейским ты, случайно, не звонил? Насчет меня?
– Нет.
– Нет?
– Нет.
– Если ты лжешь… – продолжает Микаэль, с трудом переводя дыхание. – Я застрелю первого, кто войдет в эту дверь. Ты понял? Я перестреляю их всех, ты этого хочешь?
– Я не звонил им, Микаэль.
Кристиан переводит взгляд на свои руки.
– Смотри на меня!
Кристиан повинуется, хотя это и тяжело… страшно тяжело.
– Я не звонил им.
Все получилось не так, как он рассчитывал. Сейчас Микаэля не должно было быть в этой квартире. Вот что он должен был сейчас сказать.
– Как ты мог?
И в этот момент Микаэль не теряет самообладания. Как и всегда, он знает, что нужно делать.
– Почему ты молчишь?
– Я пытался, но ты меня не слушал.
– Ты пытался? И это все, что ты можешь мне сказать?
Это было так. Сейчас Кристиан понимает, что больше сказать ему и в самом деле нечего.
– Да. – Он поднимается, снова берется за мобильник. – Попробую еще раз разослать сообщения.
Наконец он решается. Лампочка на кухне моргает два или три раза. Кристиан открывает буфет, шарит рукой на верхней полке.
– Вот… Вот он.
Он возвращается в гостиную с мобильником в одной руке и револьвером в другой. С тем самым револьвером, из которого была убита Лиза Сведберг. Неужели и здесь он виноват? Кристиан не знает. Он вообще ничего больше не знает. Помнил одну девушку, подложившую когда-то записку в его школьный шкаф… Вот только как ее звали?
Микаэль вскакивает с кровати, уставившись на револьвер в его руке.
– Кристиан… – Поднимает руки, ладонями вперед.
– Прости, – говорит Кристиан и взводит курок.
Потом засовывает дуло в рот, прижимает его к нёбу.
Снаружи раздается грохот, словно черпица обвалилась под порывом ветра.
Поэтому выстрела почти не слышно.