Что ж, вполне похоже на правду. Я откашливаюсь.
– Где ты собираешься встречать Рождество, Лео?
– Дома, с Сэм… а потом поеду в Салем к родителям. А что?
– Просто спрашиваю. – Он взмахивает рукой. – Я забочусь о тебе, Лео.
– Правда?
– Конечно.
Он меняется в лице. Я складываю руки перед грудью, смотрю на него. Чувствую себя ребенком и задаюсь вопросом, видит ли меня таковым Левин.
– Однако, – продолжает тот, – с некоторых пор мы с тобой перестали общаться. Это началось уже в мае. Тем не менее я никогда не оставлял тебя своими заботами.
– Но разве это не ты воздвиг стену между нами? – удивляюсь я. – Это ты первый стал избегать меня, особенно после того, как рассказал правду о Готланде. Здорово ты тогда выкрутился, нечего сказать… Чертова бумажка? Мог бы сказать мне – по крайней мере, проявить минимум уважения.
– Понимаю, что ты возбужден, Лео, но…
– Я не возбужден, я взбешен.
– Мне жаль, что вышло так, как вышло, но я был вынужден… Я просто не мог открыть тебе того, о чем ты спрашивал, когда звонил мне.
– Кто же тебе мешал? И главное, чем он так зацепил тебя?
Левин рассеянно улыбается.
– Я не могу сказать тебе этого.
– Почему?
– Потому что не могу.
Я помню тот клочок бумаги, исписанный его почерком, – таким изящным, что тяжесть слов становилась почти неощутимой. Я так много ее перечитывал, что почти выучил наизусть.
Я рад быть рядом с тобой, слышать твое дыхание, знать, что ты жив. Я тоже жив, что почти удивительно после того, что произошло на Готланде и что больше касается меня, чем тебя.
Я получил недвусмысленное распоряжение начальства разместить тебя в нашем подразделении. Это решение принималось не наобум, они хорошо тебя проверили и предусмотрели все возможные последствия. Бумага изобиловала разными оговорками в сослагательном наклонении. Что делать? Все они параноики. Меня они шантажировали моим прошлым.
Прости, большего я открыть тебе пока не могу.
Твой Чарльз.
– Что это было за «распоряжение»? – спрашиваю я. – Могу я взглянуть на бумагу, по крайней мере?
– Не строй из себя идиота, Лео, – говорит он. – Разумеется, оно было тут же уничтожено, как это делается со всеми важными распоряжениями.
– И кто же его уничтожил?
– Я, разумеется.
Открываю рот, но сказать мне на это нечего. Я беззащитен и прекрасно осознаю это.
Левин поднимается со стула, достает из внутреннего кармана пиджака коричневый конверт и кладет на стол.
– Собственно, я только хотел пожелать тебе счастливого Рождества и преподнести маленький подарок. Надеюсь, он понравится тебе.
Беру конверт, взвешиваю его на ладони.
– Что там?
– Единственный уцелевший экземпляр. – Левин надевает шляпу. – Жаль, но мне пора идти. Один хороший друг пригласил меня на обед в «Опера».
– О’кей.
– А что ты хотел получить в подарок на Рождество? – спрашивает Левин, поправляя шляпу.
– Кофеварку. А ты?
К чему этот вопрос? Я ведь ничего не собирался ему дарить. Или нет… Если б на свете существовала сыворотка правды, я раздобыл бы пару доз специально для Левина.
– Мне давно уже ничего не нужно.
Он произносит это без намека на сожаление и кладет ладонь на дверную ручку.
– Надеюсь, кто-нибудь подарит тебе кофеварку, ты ее заслужил… – Он медлит у двери. – Кстати, как у вас с Сэм? Всё в порядке?
– Да, – отвечаю я.
Левин улыбается.
– А я заметил. Ты похож на человека, у которого наконец появился дом.
На этот раз он, похоже, сказал правду, но я молчу.
– Счастливого Рождества, Лео, – говорит Левин.
– Счастливого Рождества.
Мой «ментор» исчезает за дверью. Интересно, когда мы с ним увидимся в следующий раз? Звуки праздника за стенкой сначала усиливаются, а затем стихают.
Я открываю конверт. В нем оказывается тоненькая книжка – роман некоего Л.П. Карлссона, изданный в 1901 году. Светло-бежевый переплет потрепан, но черные буквы заглавия не повреждены: «Падший детектив». Я усаживаюсь за стол и встаю из-за него не раньше, чем прочитываю роман от корки до корки. После чего выхожу из кабинета, запираю дверь и достаю из кармана тубус «Халсиона».
24/12
Половина седьмого вечера. Город затих в предвкушении Рождества, и только я один пребываю в странном возбуждении. Я только что выехал из Салема и направляюсь на станцию в Рённинге, чтобы сесть на электричку. Я одинок, как и прежде. Если мне и удалось почувствовать себя участником большого общего праздника, то лишь на короткое время.
Сегодня сплю у мамы, – написала Сэм в текстовом сообщении.
Увидимся завтра? – спрашиваю я.
Да, – приходит ответ. И несколько секунд спустя следующее: – Я люблю тебя.
Я жду поезда.
Из Салема я возвращаюсь туда, где и в самом деле чувствую себя дома. Не знаю, зачем я здесь, но точно явился сюда ради себя самого, а не кого-либо другого.
Меня встречают улыбкой:
– С Рождеством, Лео.
Я расстегиваю пальто, сажусь за стол, за которым успел провести столько часов. Трудно сказать, что я в этот момент чувствую. Быть может, я несколько озлоблен оттого, что не мог сюда не приехать. С другой стороны, только в этой комнате я и могу быть самим собой в полной мере, и от этого на душе становится легче.
Я выкладываю на стол мобильник, который обещал ему подарить.
– С Рождеством, Грим.
Авторская Благодарность
Спасибо издательству «Пиратфёрлагет» за неиссякаемую веру в меня и в Лео. Без вас эта книга навсегда осталась бы невоплощенной идеей. Отдельная благодарность моим редакторам Софии и Анне.
Спасибо Марии, Анне, Марку и их коллегам из агентства «Понтас-агенси», которые сделали все для того, чтобы мой труд дошел до читателей. Мне и не снилась такая широкая аудитория.
Спасибо Лейфу за внимание к моему творчеству и умные мысли. За потраченное время, советы и замечания по поводу того, что хорошо, а что надо бы улучшить. Я (почти) всегда слушал тебя.
Спасибо Йосте, Асте и Кристине. Спасибо маме, папе, младшему брату, а также Карлу, Мартину и Тобиасу. И, конечно, Меле – за ум и проницательность, как в малом, так и в большом, не говоря о том, что между ними; за юмор, любовь и душевную теплоту. Без тебя я был бы не только худшим писателем, но и никудышным человеком.
Я люблю тебя.
Кристоффер.
Хагсэтра, 2014.
В первый день нашего солнечного лета