— Очень, очень вероятно, — похвалил мою гипотезу Островский.
После того как гости ушли, я позволила себе отдаться всепоглощающей радости. Вот и третий вредитель погиб! Да еще на пороге осуществления позорного замысла! Не успел напаскудить. По сравнению с Вайхенманном, который сполна заслужил смерть, Држончек — мелкая сошка и пакостил только в пределах отпущенных ему возможностей, однако, учитывая его способности к гнусностям, мог запросто вскоре начать действовать более масштабно. Обнаглевший рекламщик наверняка перешел грань, и это кому-то не понравилось.
Но к радости моей примешивалась тревога. Черт возьми, куда же подевалась Эва Марш?
Телецентр и в самом деле переживал очень беспокойные дни.
Загадочный душераздирающий вопль про «труп на лестнице» слышали все находившиеся в тот момент в медпункте. Вряд ли кто поверил в ту секунду, что где-то рядом лежит труп, но любопытство одолело абсолютно всех. Люди дружно сорвались с места и кинулись в указанном направлении. Кто-то включил свет, и глазам любопытствующих предстало жуткое зрелище.
В толпе, разумеется, были и медики. Врач и стайка медсестер тут же бросились к трупу и в мгновение ока затоптали все следы. Прибывшую почти сразу — редчайший случай! — полицию чуть удар не хватил. И откуда сразу такая толпа зевак?!
Полицейских наперебой стали просвещать.
Во-первых, того, кто в приоткрытую дверь крикнул о наличии трупа, никто не видел.
Во-вторых, это наверняка был человек, а не какой-нибудь другой представитель фауны вроде говорящего попугая.
В-третьих… Вот тут среди присутствующих наметились разногласия, они уже отвечали не хором, а вразнобой, ибо, по мнению некоторых, крик был писклявый, вроде бы ребенок кричал, такой, знаете ли, дискант, по мнению других, кричали пропитым баритоном, а по мнению третьих, вообще не разберешь пола кричавшего, да и не кричали вовсе, а страшно хрипели!
«Басом, басом кричали!» — утверждали четвертые, из чего следовал вывод: кричащим был, конечно же, мужчина.
«Да нет же, явно женский голос!» — настаивали на своем другие, причем кричавшая наверняка профессиональная певица, у нее такое полнозвучное меццо-сопрано.
Кто-то услышал не голос, а звон колокола, возвещавшего о пожаре. С ними спорили те, кому звон колокола показался явно погребальным.
И выходило, что человек, который сообщил о трупе (а скорее всего, он и есть убийца), мог быть кем угодно — начиная от пьяного слесаря и заканчивая секретаршей директора. Правда, у секретарши было не меццо-сопрано, а, напротив, очень высокое сопрано, но под влиянием стресса ее голос запросто мог измениться. После такой инсинуации секретарша до того разволновалась, что ее голос и в самом деле изменился до неузнаваемости.
Оглушительный шум на первом этаже студии привлек внимание высокого начальства, каковое спустилось и стеной встало на защиту секретарши. После чего на полицейских, и без того опешивших от количества и разнообразия показаний, обрушилась лавина новых предположений, по большей части грязных, как и положено селю.
А когда убитого опознали, крик поднялся совсем уж небывалый.
— Езус-Мария! Заморский!!!
— Заморский?!! А он кому встал поперек дороги?
— Нет, вы обратили внимание — убивают режиссеров, какой-то мор на них напал!
— А я вам говорю, все это связано с Вайхенманном!
— Минутку, не скажете, под нож идут только наши режиссеры или иностранные тоже?
— Да откуда Заморский мог там взяться? Что он мог делать на лестнице перед архивом?
— Его же отродясь в архиве никто не видел! Притащили откуда-то…
— Ну вы даете! Чтобы такого притащить, понадобились бы три сильных мужика. Так вы полагаете, что трое мужиков с трупом болтались по всему телецентру и никто их не заметил?
— Да что говорить, сам туда спустился!
— Зачем?!!
— А то вы не знаете! Он же Кшицкого когтями оторвал от уже обещанной ему экранизации Жеромского…
— Какого еще Жеромского? Ему Родзевичувну подавай!
— Она-то ему зачем?
— А как же, «Девайтис» — это вам не хухры-мухры!
— Типун пану на язык, какой еще «Девайтис», это же Литва, не хватало нам только международного скандала!
— Вздор, он на самого Крашевского покусился, на «Старое предание»!
— Не на Крашевского, а на Пруса, переделывал его «Форпост» под российский раздел Польши! Какой ужас! Какой скандал!!!
Однако намного интересней были инсинуации личного плана, тут выделялись дамы. Несколько взволнованных женских голосов выкрикивали, что несчастье произошло в связи с тем, что покойник отбросил сценарий Каминской, вот баба и взъярилась!
Кто-то пытался свернуть в сторону писательской братии, уверяя, что погибший изуродовал последнее творение Гжеляка и тот пришел в бешенство, ну и… Женский хор заглушил дальнейшее. Нет, не в этом дело, а в том, что труп отбил у Павляка его лахудру, а Павляк не стерпел, он уже давно грозился прикончить каждого, кто на нее покусится.
— Да вы что же, ничего не знаете? — напирала на них оппозиция. — Все дело в Баське! Та давно клеилась к нему, все ТВ об этом знало, и нож у нее в руке уже сам собой открывался. Издалека было видно! Ну тогда этот коротышка Юзик не выдержал, все насмехались над ним…
Словом, в мотивах недостатка не было, как и в способах убийства жертвы. Тут назывались яд, удушение, выстрелы из всех видов стрелкового оружия, кто-то настаивал на гарпуне, ссылаясь на склонность покойного к рыбалке. И только когда да полиция приступила к допросу свидетелей, выяснилось полное отсутствие конкретных данных.
Разочарованная полиция, в свою очередь, пришла в ярость и в отместку за дачу ложных показаний запретила всем — абсолютно всем! — покидать здание ТВ, окружив его для верности цепью из полицейских. И не допускать никого из прессы! Перекрыть всю связь с внешним миром!
Оказавшись запертыми, сотрудники ТВ на какое-то время притихли, а потом взвыли. Они сразу же вспомнили о демократии и принялись упрекать власти за злоупотребления, указав на то, что представители прессы еще до их прибытия оказались в здании и обо всем успели сообщить в свои издания, ибо земля слухом полнится. Слухи докатились даже до меня, правда, оттуда, откуда я менее всего их ожидала.
В телефонной трубке раздался голос Миськи, сестры Ляльки.
— Вот так всегда бывает, — раздраженно затараторила она, — пятнадцать лет о человеке ни слуху ни духу, а потом раз за разом на тебя валятся известия одно страшнее другого. А я, зная о вашей с Лялькой дружбе, сочла своим долгом предупредить тебя, что некий Яворчик все подозрения норовит бросить именно на тебя.
Я лихорадочно стала припоминать, кто такой Яворчик, но напрасно старалась. Нет, не было такого в моей биографии.
— Кто такой Яворчик и какие подозрения? Не знаю я никакого Яворчика.
— Да есть такой тип! Я с ним тоже не знакома. На телевидении работает.
— Тогда откуда у тебя такая странная информация? И почему ты надумала мне позвонить?
— Да просто из чувства приличия. Я знаю тебя как честного человека, ты мне никогда ничего плохого не делала, вот я и решила — мой долг тебя предупредить.
— Ты не могла бы обо всем рассказать подробнее?
— Не сейчас, совсем нет времени. Знаю лишь, что в телецентре сегодня кого-то убили, этот покойник вроде как твой злейший враг, и Яворчик донес в полицию, что ты как-то связана с этим. Что это все каким-то образом связано еще и с Эвой Марш, а ты меня в последнее время расспрашивала об Эве, вот я и решила предупредить тебя на всякий случай.
— А откуда ты вообще узнала об убийстве на ТВ?
— Позвонил мой парень, он в этих сферах вращается, и он слышал, как Яворчик об этом говорил. А он, я имею в виду моего парня, тебя любит, ну, как писательницу. И вообще мне пора. Пока!
— Большое тебе спасибо, — пробормотала я в трубку, в которой уже раздавались короткие гудки.
Свое мнение о творчестве Заморского я высказывала неоднократно, нелицеприятно и зачастую в присутствии незнакомых людей. Яворчик же, в противоположность парню Миськи, должно быть, меня очень не любил, или я что-нибудь нехорошее брякнула по поводу его выступления, вот он и нашел случай мне отомстить и с радостью подсунул ментам подозреваемую номер один, припомнив мои неосторожные и слишком эмоциональные высказывания насчет творчества Заморского. Не исключаю, мог слышать и мой кровожадный клич по адресу последнего: «Давить таких надо! Как клопов давить!»
Из всех лиц, которых телевизионщики подсовывали полиции в качестве подозреваемых, я совсем не знала девицы Павляка и маленького Яся. С остальными иногда перебрасывалась словом-другим, но близкое знакомство не водила. А о Миськином парне и вообще никогда не слышала.
Немного ошеломленные многообразием и разноцветьем свидетельских показаний, следователи все же сохранили хладнокровие и непреклонную веру в факты. Нелегко было сохранить объективность под лавиной вымыслов, но им это удалось. И в первую очередь они установили причину смерти Заморского. Умер он от сильного удара по макушке твердым и тяжелым предметом какой-то не совсем понятной формы. Эксперты упоминали о гранях и тупых углах — возможно, орудие убийства использовалось как нечто декоративное. Второй удар, и тем же самым предметом, жертва получила по загривку. Естественно, следователи тут же подумали об историческом реквизите ТВ, уж очень напрашивались королевский скипетр, гетманская булава или турецкий буздыган, причем предпочтение отдавалось двум последним.
Заморский упал и покатился по лестнице, хотя, возможно, ему дополнительно придали ускорения. Скатился он так неудачно, что повредил себе все, что мог повредить.
Судмедэксперт заявил, что покойный умер не сразу, невзирая на удары и другие телесные повреждения. Если бы пострадавшему сразу оказали медицинскую помощь, он, скорее всего, выжил бы, но на всю жизнь остался бы парализованным дебилом. Однако медицина явилась с опозданием, так что он успел благополучно скончаться.