После чего я поспешила сменить тему и рассказала Кшисе про фальшивого больного.
Та лишь рассмеялась:
— Я бы тоже заподозрила какие-то махинации. Но вряд ли, скорее, какая-нибудь ерунда. Не бери в голову.
— А о Флориане Ступеньском тебе приходилось слышать?
— Флориан… ну как же! Личность известная, большая шишка в нашей кинематографии и на телевидении…
Надо бы мне получше контролировать выражение своего лица. А то Кшися оборвала себя на полуфразе:
— А что? Неужто на тебя нацелился, клинья подбивает? Он, между прочим, в соседнем доме живет. Заходил как-то раз в качестве пациента, вроде такой свой в доску и в то же время дает понять, что все в его силах, и если бы я только захотела. Будь я помоложе, возможно, и подумала бы, мужчина интересный и обходительный.
Я предупредила ее, что не следует верить каждому слову Ступеньского. Он и в самом деле обладает недюжинной пробивной силой, а вот что касается других его сил, то они у меня вызывают большое сомнение.
Кшися не сумела скрыть своего разочарования.
— Жаль, — вздохнула она. — А ведь так приятно, когда столь известный телеперсонаж к тебе с комплиментами подкатывает.
— Он действительно живет в соседнем доме? Не двадцать восьмая квартира?
— Минутку, сейчас проверю… Да, точно. Я ему рецепт выписывала, там адрес.
Не очень-то он походил на себя… Интересно, кто же это был в квартире Ступеньского? Гость или взломщик? Да ну его к черту, этого Ступеньского, сейчас гораздо важнее почтовые ящики и вообще почта. А прежде всего — Седляк в Швейцарии.
Адрес и телефон ортопеда Кшися нашла без труда. Выяснилось, что фамилию он не менял. Так я и не узнала, как там произносят его фамилию и как пишут, но на оставленном адресе он фигурировал как Якуб Седляк. Оставалось надеяться, что он не запрещал сыну переписываться с матерью, пусть даже и развелся со своей женой.
А жена Седляка явно заинтересовала Кшисю. Ей хотелось знать, как она выглядела, почему они развелись и многое другое. Кшися очень пожалела, что не расспросила о ней общих знакомых, да и самого Кубуся при их последней встрече. Я лишь сообщила, что лично с ней не знакома, никогда не встречалась (святая правда!), но слышала что она красивая и очень талантливая, а что касается причины развода, то мне кажется, развелись они из-за Швейцарии. Возможно, Эве не хотелось покидать родину, ведь работает она, будучи литератором, с польским языком, а международными являются только технические профессии. Короче, я сделала все, чтобы не наврать и правды не сказать.
Засиделась дольше, чем предполагала и, выходя, в дверях столкнулась с первым пациентом.
Почтовый ящик номер 28 оказался пустым и даже порядочно запыленным, насколько мне удалось рассмотреть сквозь щель.
Сколько глупостей я наделала в жизни из-за своего нетерпеливого характера! Позвонила Ляльке, никто не ответил, а сотовый сообщил, что абонент временно недоступен. Позвонила Миське, чтобы узнать, где Лялька опять та же история — домашний не отвечает, сотовый недоступен. Позвонила Мартусе, чтобы рассказать о Ступеньском, и снова неудача Автоответчик объяснил, что абонент находится за пределами роуминга. Куда ее черти занесли? Ничего другого не оставалось. Нетерпение подталкивало меня, и я позвонила в Швейцарию.
Позвонила по домашнему телефону, хотя доктору Седляку в это время полагалось быть на работе.
Слушая телефонные гудки, я лихорадочно соображала, как мне представиться. Назваться Лялькой? Сослаться на Ляльку? И вообще опереться на давнишнюю школьную дружбу?
В Швейцарии включился автоответчик, заговоривший звонким мальчишеским голосом, да к тому же по-французски. Все же поняла — попала в квартиру доктора Якуба Седляка.
Несомненно, сын. Имя и фамилию мальчик проговорил на чистом польском, без иностранного налета Прекрасно! Ребенок, в совершенстве овладевший французским, не забыл и родной язык.
Тут кто-то позвонил у моей калитки. Я подскочила к стеклянной двери. Езус-Мария, наконец-то Роберт Гурский!
— …услышав сигнал, оставьте сообщение…
Пи-пи-пи…
Опоздала!
— О холера! — буркнула я в трубку и разъединилась.
Может, «холера» успела проскочить? И тогда получается, я оставила незнакомым Седлякам очень оригинальное сообщение.
Поспешила открыть Гурскому калитку и входную дверь. Как же хорошо, что он пришел! С трудом удержалась, чтобы на пороге не обнять его и не расцеловать в обе щеки. Не обняла и не расцеловала только потому, что уж очень давно мы не виделись.
Инспектор Гурский тщательно вытер о половичок ботинки, прошел в прихожую. И принялся оправдываться за то, что явился без предварительного звонка:
— Просто оказался в ваших краях, и у меня совершенно случайно есть немного свободного времени. Да и все ваши телефоны, пани Иоанна, были заняты.
— Были, факт! — радостно подтвердила я. — Так я в подозреваемых?
— В том-то и дело, что не знаю. А точнее — не знаю, стоит ли вас к ним причислить. Вот и решил предварительно переговорить с вами.
И это было самое прекрасное, что я могла в тот момент пожелать!
Гурский мне нравился, его визиты всегда были в радость, пусть он и представлял так называемые органы. Мы знакомы уже так давно, что могли позволить себе говорить искренне, без обиняков, и сколько раз такая беседа с умным и благожелательным сначала милиционером, а потом инспектором полиции помогала мне в трудную минуту. Оба мы прекрасно понимали, что как с моей, так и с его стороны можно совершенно безопасно поделиться информацией — ни он, ни я не проболтаемся. И я твердо знала, что Гурский никогда не сделает ничего плохого невиновному человеку, какими бы подозрениями тот ни был придавлен. А я, услышав от сотрудника полиции нечто важное для себя, не помчусь предупреждать преступника. Опять же, вечные хлопоты с прокуратурой нам обоим были одинаково неприятны. Гурскому, по долгу службы, пожалуй, от нее доставалось больше, чем мне.
Я, конечно, удивлялась, что проверить мое алиби он поручил парочке молодых сотрудников. Мог бы и сам прийти. На этот раз я оказалась в сложном положении, потому что рассказать Гурскому абсолютно все не могла. Я не имела права даже пискнуть об Эве Марш и с горечью предвидела все эти острые камни и колдобины в предстоящей беседе.
— Ох, как я вам рада, но предупреждаю: буду выкручиваться и лгать! — выпалила я и тут же попыталась сгладить свои слова: — Впрочем, нет, врать не буду, но вот выкручиваться мне придется, тут уж никуда не денешься.
— Что вы говорите! — отозвался Гурский, устраиваясь в кресле. — И почему так?
— Да потому, что убитые в последнее время — сплошь мои враги. И не исключено, что к их убийце я испытываю некоторую симпатию. Если бы с вашей помощью у меня в голове немного прояснилось и я сориентировалась, что же происходит, я вела бы себя приличнее. А вы наверняка посетили меня не для того, чтобы узнать о новых веяниях в области дамской пляжной моды.
— Точно, не для того. Хочу, чтобы вы мне кое-что разъяснили. Если честно, то я ничего не понимаю и склоняюсь к двум простейшим версиям: либо ведется ожесточенная борьба за теплое местечко, либо какая-то кошмарная афера вселенского масштаба. Ужасно не люблю подобные аферы.
— По поводу конкуренции я и сама подумываю. Что пьем? А может, вы хотели бы перекусить?
— Нет, спасибо, я не голоден. А пьем?.. Я бы от чайку не отказался.
Очень безопасный напиток этот чай, ничего не скажешь. Возвращаясь из кухни с подносом, я пыталась вспомнить, приходилось ли мне слышать о том, чтобы большое количество выпитого чая кто-нибудь назвал дебошем. Пожалуй, нет. И взяткой тоже это не назовешь, даже если чай с сахаром Гурский же последние годы пьет чай без сахара.
— В отношении Вайхенманна вы исключаетесь, — сообщил он. — Мы проверили и со всей определенностью установили: в тот момент, когда в него всадили пули, вы подъезжали к Щецину…
— Господи! — простонала я. — И на кой вам понадобилось тратить столько времени и сил, когда у вас были железные доказательства моего алиби в виде целого вороха бумажек?
— Полагаю, парни разогнались и уже не могли остановиться. А вот что касается остальных…
— Ну нет! — мигом вскинулась я. — Држончека вы мне не навесите! И Заморского тоже! В случае с Држончеком я расписана по минутам!
— Где же вы были и что делали? Дома вас не было, лично проверил.
Никогда не знаешь, что может пригодиться в жизни. Вот сейчас я мысленно похвалила себя за то, что решила снять в банке немного наличных, а их компьютер записывает часы и минуты. А после банка я отправилась прямиком… Холера, я же как раз торчала на Хожей… Какая жалость, что я сбежала из-под носа тех паненок в мундирах, которые проверяли водителей, до меня они так и не добрались, уж лучше бы я заплатила штраф. Но наверняка пан Тадеуш не отопрется, что звонил мне. Очень занятой человек, он привык то и дело посматривать на часы, значит, должен знать, когда звонил, ну хоть приблизительно!
— А на Нарбутта я с ментом разговаривала — обиженным тоном невинной жертвы завершила я свой рассказ. — Правда, разгоняя пробку, он смотрел одновременно во все стороны, но и на меня тоже глянул. Если бы я тюкнула Држончека и смылась, ни за что не успела бы сразу после этого…
Да что я плету, какое «после», когда я там и находилась! И вообще нечего на меня катить бочку, сдается мне, его прикончили, когда я еще была в банке.
Горский вздохнул, но вид у него был довольный.
— В полиции всем известно, что мы с вами уже много лет приятельствуем, поэтому именно вас надо исключить из подозреваемых в первую очередь. А с другой стороны, именно вас угораздило выдвинуть один из мотивов убийств, обозвав жертв пиявками. Прямо скажем, мотив нетипичный. Вы полагаете, достаточный, чтобы убить человека?
— Ну, знаете ли…
— Такие люди делают деньги на всех без разбору, — продолжал Гурский, с интересом глядя на меня. — Власти высасывают кровь из собственного народа, бизнесмены наживаются на всех подряд, так называемые посредники — на производителях…